Львица по имени Лола

Тёмная набережная, луна на небе и двое людей, застывших в неловком молчании.

А ведь он не сделал ничего плохого. Абсолютно ничего. Это ведь нормально. Естественно. «Что естественно, то не без оргазма» — так любил говорить Игорь.

Дина застонала. Не мысленно — вслух. Громко. От собственного бессилия.

Да, естественно. Для нормальных здоровых людей. А для нее — противоестественно. И сразу паника. И будто ведро ледяной воды вылили.

Лев теперь ей ни за что не позвонит. Кому захочется продолжать отношения с чокнутой, которая так реагирует на поцелуй. Которая шарахается, когда ее обнимают покрепче. Дина даже всхлипнула от жалости к себе. Вспомнила, какие жесткие у него волосы. Как пахнет от кожи. Какие крепкие плечи. И…

Дина отошла от окна, прижалась теперь затылком к стене. И медленно сползла на пол.

И того, что там дальше, за этим «и…» она панически боится. Всегда не принимала, терпела. Теперь не будет. Ни от Игоря. Ни от…"

"Дина уткнулась носом в колени, снова всхлипнула. И в этот момент подал голос телефон.

Дина проморгалась, чтобы прочитать сообщение еще раз.

Лев: Ну что, пацан обещал — пацан сделал. Послезавтра сможешь к шести?

Дина смахнула влагу с глаз, снова вытерла пальцы о джинсы.

Дина: Смогу. А что и куда?

Лев: Иду ради тебя на должностное преступление. Будем смотреть коллекцию Каподимонте после закрытия музея. Обещай, что ничего не украдешь!

Дина: Только если тебя. После просмотра. Украду на чашку кофе.

Лев: Договорились.

Дина смотрела на переписку. Боже, она ему навязывается. И ничего не может с этим поделать. Но настроение больше портиться не хотело, а с губ не уходила улыбка. Они послезавтра увидятся. Он все-таки написал!

Лев смотрел на переписку. Она согласилась. Она не сердится. Они послезавтра увидятся!

Осталось договориться с мамой.

***

— Сынок… — у Ларисы Константиновны и голос, и весь вид — растерянный. — Но это же…

— Мам… — с нажимом и одновременно умоляюще. — Я прошу тебя. Ты ведь проводила меня.

— Да, но…

— Теперь я прошу сделать это еще раз. Для меня и еще одной девушки.

— Левушка, ты вообще представляешь, каков масштаб… ценностей?

— Мы не собираемся грабить музей, — раздраженно.

— Дело не в этом. А в том, что это так просто не сделаешь.

— Ты же сделала это один раз, — уже обвинительно. — Мне это очень важно, правда. Я прошу тебя. В зачет всех не подаренных подарков на все дни рождения за неполные три десятка лет.

— Хватит играть на моем чувстве вины, Лев Аркадьевич!

Левка вздрогнул. Мать никогда не повышала на него голос. Мама всегда была ласкова, предупредительна, нежна. Мама никогда ему ни в чем не отказывала.

И сейчас она была права. Левка заигрался. Так нельзя. И ему стало стыдно.

— Извини, пожалуйста.