По любви

За тем, как мать скручивают, наблюдаю, будто со стороны. Опять что-то ей колют... С остервенением растираю запястье. С сожалением отмечаю, что будет синяк. Кожа у меня нежная, сосуды хрупкие. На щеках слезы.

– Эй! Нин…

Ставрос. Обнимаю его. Не хотела показывать своей слабости, и вот! Приехали. Шмыгаю носом.

– Все нормально.

– Да уж вижу. Ч-черт. Давай, пойдем-ка отсюда. Хватит с тебя свиданий.

– Погоди. У меня же тут печенье осталось, – вынимаю из сумки бумажный пакет. Я в него собрала уцелевшие после нападения Вики печеньки. – Вот, мам. Я сама испекла. С Новым годом.

В носу колет. Часто моргаю. Денек чудо какой хороший выдался. Снег сверкает на солнце, легкий морозец. Дыши, Нинка, дурочка!

– Извини за сцену. У мамы плохие времена.

– И давно?

– Сколько я себя помню, – смеюсь сквозь слезы, – но в последний год особенно.

– И ты ей еще печенье носишь! Непостижимая ты женщина, Лунопопая.

– Непостижимая на греческом означает глупая? – уточняю, глядя перед собой.

– Нет, не глупая. Преданная своим.

– Что плохого в преданности?

– Да ничего. Просто это редкий товар, Нин. Вот и удивляюсь.

Не знаю, как на это замечание реагировать. Как и на его странный взгляд. Будто проникающий под кожу. Поэтому просто меняю тему:

– Что тебе, кстати, Юлий Борисыч сказал?

– Да ничего. Мы все уладили. Не волнуйся. Не выпрут твою мать.

– Почему мне кажется, что он тебя развел на бабки? – достаю щетку, начинаю обметать стекло. Водитель Ставроса, как и остальная обслуга, в небольшом отпуске по случаю праздников. Так что за рулем опять я.

– Разве я похож на того, кого можно развести?

Ставрос отнимает у меня щетку и улыбается, улыбается, ею орудуя… Закатываю глаза, чтобы не показать ему, как на меня его улыбка действует. В грудь прилетает снежок.

– Эй! – возмущаюсь.

– Поедем. Все готово. Может, еще успеем погонять на лыжах, не то Вика окончательно взбесится.

Рассаживаемся по местам. Я по лыжам не очень. Но не оставаться же дома, когда моя семья, пусть даже фиктивная, собирается веселиться?

– Слушай, а что с твоим отцом, Нин?

– Да ничего, – прикусываю язык, выруливая со стоянки. – Я его никогда не видела.

– И что? Он никогда не пытался с тобой связаться?

– Никогда.

– А кто он? Чем занимается?

– Без понятия. Однажды я хотела узнать… Не столько об отце, сколько о том, есть ли у меня братья-сестры, но мать закатила такой скандал, что я отказалась от этой мысли.

– Почему?

– Не думаю, что отец рассказывал своим детям обо мне. Не хочу стать для них неприятным сюрпризом.

– Ты всегда о других думаешь больше, чем о себе?

– Какая чушь! – морщу нос. – Это совершенно не так.

– Так! По этой же причине ты согласилась выйти за меня.

– Почему ты так решил?

– Потому что мои мотивы понятны, тогда как твои – весьма и весьма сомнительны.