По любви

Надо понимать, кому мы перешли дорогу.

– Конечно, – замечаю сухо. – Я буду готова.

– Отлично. Я потом вас отвезу. Не переживайте.

Ни хрена себе! Я вообще-то тут десять лет работаю. Считай, с момента основания. И до этого шеф ни разу мне ничего подобного не предлагал. Впрочем, ему прекрасно известно, что я – на колесах.

– Я на машине. Спасибо.

– Не думаю, что вам сегодня стоит садиться за руль. Я подвезу. Мне нетрудно.

Когда он говорит таким тихим, давящим голосом, лучше помолчать. Я киваю. На коже выступают крупные мурашки. Штанов на мне до сих пор нет, и те стадом бегают по моей коже. С ног до головы, с ног до головы…

И конечно, я понимаю, что это невозможно, но мне не иначе как сдуру кажется, что эти своенравные твари не остаются незамеченными.

ГЛАВА 2

Ставрос

– Ставрос Агафонович, ау! Вы меня слышите?

Это как сказать. Я чувствую себя несколько оглушенным. Кто бы мог подумать, что под старушечьими тряпками моей главбухши скрывается такое? Задумчиво тру заросшую к концу дня морду. Не знаю, чего больше хочется – спать или… Перевожу взгляд на чинно восседающую возле меня Нину Васильевну. Кажется, или она правда розовеет? С улыбкой, которая не касается губ (обидеть бедняжку не хочется!), вспоминаю обстоятельства нашей последней встречи. Смешного тут, конечно, мало. И, безусловно, надо разобраться, что за херня происходит. За все время, что я работаю в этой стране, никогда еще ко мне никто вот так не врывался. Хоть регион сложный, и желающих себе оттяпать кусок пожирней любыми способами – тьма. Но я тем и славлюсь, что умею договариваться со всеми. Так кому в итоге я перешел дорогу? Надо выяснить. Я не дебил, чтобы пропускать такие звоночки. Но все же… Ауффф! Перед глазами – напряженные до дрожи в мышцах ноги на убийственных шпильках и, наверное, самая аппетитная, самая роскошная задница из всех, что мне доводилось видеть. Какого черта она скрывает ее под бесформенными балахонами?

Из колонки внизу, где уже вовсю веселятся сотрудники офиса, очередная певичка орет «Отсоси! Отсоси! Отсоси! И-го-лочку…».

Нина Васильевна вздрагивает. Опускает глаза на сцепленные в замок на столе руки. Я закусываю щеку, чтобы не заржать. И тут дверь в кабинет, где мы все собрались, открывается. Звук становится громче, отчетливей.

«От сосны… От сосны мне оторви иголочку!» – требует певица1.

Ни о каком отсосе речи в песне, конечно же, нет. Нина Васильевна закашливается. Что ей послышалось – понятно. Не я один тут озабоченный. Прячусь за бумажками, которые мне подсунул на ознакомление Азаров. Ситуация у нас сложная. Мое веселье совершенно неуместно. Как и мои желания – от отсоса сейчас я бы, даже учитывая наши стремные обстоятельства, не отказался.

– Ч-что это?

– Это административный протокол. На вас.