Любовь по инструкции

 — Не терпи, кричи, пожалуйста! Кричи, Таня, легче дело пойдет!

И она отпустила себя, издав полурык — полустон. И ещё. Ещё. И — крик на сильной потуге.

Татьяне казалось, что что-то распирает ее изнутри, что она вот-вот «разойдется по швам».

— Тужься, Таня, тужься! Я держу головку, ещё немного!

И Татьяна, с силой откинувшись, вцепившись в руку Антоныча, с криком, рыком, воплем — напряглась, выгнулась и вытолкнула то, что разрывало её.

Доля секунды и крик ребенка. Громкий, сердитый.

— Девочка! — радостно провозгласила Мария. — Да, какая крепкая, голосистая!

Над ухом Татьяны судорожно выдохнул курьер.

— Иди сюда, помощник! — позвала его Мария. — Надо ножик, пуповину перерезать.

— Нет ножика, — глухо выговорил мужчина.

— Что ты за мужик — даже, ножа нет! — возмутилась Мария. — И, что нам делать? Зубами рвать, так, у меня нечем, одни пеньки, а мосты в стакане у кровати остались.

Татьяна, испытывая невероятное облегчение, обратила внимание на перекошенное лицо курьера, проследила за его взглядом и охнула — она, всё еще, держала его за руку. Багровые синяки показывали, что держала она очень крепко.

— Простите, — прохрипела она, разжимая пальцы.

Волк, молча, погладил её по волосам и, подсунув под плечи женщины куртку, переместился к Марии, которая обтирала ребенка.

Девочка размахивала ручками и ножками и орала, не смолкая ни на секунду.

— Она так плачет, — взволнованно проговорил мужчина. — Ей больно? Это нормально — так кричать?

— Нормально. Лёгкие разворачиваются и лучше работают, — ответила Мария. — Что с пуповиной-то делать? Времени немного — сейчас второй полезет.

Мужчина наклонился над малышкой, вздохнул:

— На каком расстоянии надо откусить?

— А, вот туточки, — показала Мария. — Я полоску от пеленки оторвала и перетянула, выше жгута.

— Нет, — слабо запротестовала Татьяна. — Не делай этого, ты же…

Но курьер уже нагнулся, ухватил пуповину и, с хрустом, перекусил.

И потерялся в ощущениях — его зверь, до этого сидевший тихо, вскочил и жадно вдохнул запах ребенка, крови, пуповины. Вдохнул и зарычал. Радостно, торжествующе.

Антоныча оглушило, проволокло волоком, швырнуло в водоворот центрифуги и выкинуло наружу.

Ловя ртом воздух, он смотрел на ребенка и ощущал, что дороже этого орущего малыша у него нет никого. Лавина чувств поглотила, волк потерялся во времени и пространстве. Всепоглощающее желание закрыть, защитить, спрятать, утешить.

Татьяна только вздохнула, но сказать ничего не успела — её накрыла очередная потуга.

— Ты, чего застыл, — толкнула его Мария. — Перегрыз, и молодец. Давай ее сюда, надо завернуть, а, то, простудим. Смотри, у Татьяны опять потуги начались, сейчас второй будет.

Женщина ловко закрутила малышку, одевая и заворачивая, поглядывая одним глазом на роженицу.