По лезвию грани

Что-то в том, как он это сказал, пробудило в ней тот же женский трепет, который она почувствовала, когда он назвал ее прекрасной. Это было очень странное чувство, смесь тревоги, удивления и удовольствия, пропитанного возбуждением. Но в этом не было никакого смысла. Она была вся в крови и грязи. Мало того, что он недавно видел, как она убивала людей, а потом рылась в их карманах. К романтике это никак не должно было располагать, ни его, и уж в последнюю очередь ее.

— Ричард, — сказала она твердым голосом. — Ты ужасно пахнешь. Пожалуйста, смилуйся над моим носом.

— Ты заслуживаешь первой попасть в ванную. Предложение поправить ему лицо было гениальным ходом.

— Спасибо, но я с удовольствием подожду.

Ричард уставился на нее. Они оказались в тупике.

— Раз я привлекла твое внимание, — сказала Шарлотта, — я была бы признательна, если бы в будущем, когда ты придумаешь план, который заставит задуматься закоренелого преступника, не мог бы ты, по крайней мере, изложить мне его суть заранее. Ну так, широкими мазками. Хотя у меня нет твоего опыта в борьбе с преступным подпольем, я женщина с незаурядным интеллектом, и плохо реагирую, когда удивляюсь. Я понимаю, что ты привык быть одиноким стрелком, но я обещаю тебе, что смогу быть полезной на стадии планирования и смогу помочь тебе еще больше, если буду знать, что ты собираешься делать. Используй меня как… что там за выражение в Сломанном? Белого кролика?

— Подопытного кролика, — сказал он сухим голосом.

— Точно.

На лице Ричарда появилось странное выражение. Наполовину раздражение, одна четвертая шока и три четвертых вежливости, которое настолько укоренилось в нем, что сдерживало остальные его эмоции.

— Что-нибудь еще, миледи?

— Да и еще. Мне доставило бы большое удовольствие, если бы, когда мы оба присутствуем во время разговора, ты мог бы иногда признавать мое присутствие и позволять мне говорить за себя, вместо того чтобы обращаться ко мне в третьем лице.

Ричард стиснул зубы. Она терпеливо ждала, не взорвется ли он.

— В следующий раз, когда нам придется общаться с жестоким психопатом, я постараюсь иметь это в виду, — сказал он.

В следующий раз, когда ты этого не сделаешь, я не буду стоять и молчать.

— Спасибо, что потакаешь мне.

— Всегда пожалуйста.

Он склонил голову, сумев вложить в этот поклон столько раздражения, что хватило бы на заправку небольшого корабля для путешествия через океан. Очень хорошо. Она сделала реверанс. Усилие согнуть ноги едва не сбило ее с ног.

Они выпрямились.

— У нас все еще остались разногласия по поводу душа, — сказала она.

Он сунул руку в карман и вытащил серебряный дублон.

— Орел или решка.

— Орел. — Она забрала монету из его ладони. — И бросать буду я.

— Ты мне не доверяешь."

"— Ты говорил мне не доверять никому.