По лезвию грани

Ледяная волна прокатилась по коже Ричарда и испарилась, сгорая от всепоглощающего гнева. Он смотрел, как Шарлотта и Бреннан кружатся в танце, не в силах ничего с этим поделать.

— Они так прекрасно смотрятся вместе, — сказала леди Карин."

"— Ты должна ненавидеть этого человека, — сказал Рене. — Королевская кровь, богатый, умный, хороший боец. Можно подумать, что судьба могла бы изуродовать его просто из чувства справедливости, но нет, ублюдок красив, и в тот момент, когда утонченная, очаровательная женщина входит в общество, он хватает ее прежде, чем кто-либо из нас даже обменяется с ней двумя словами.

Вот именно. Бреннан был красив, богат, с королевской родословной. И кто такой Ричард? Безденежная болотная крыса с мечом и украденным лицом.

Мысленно Ричард вышел на танцпол. Он держал в руке свой собственный меч, а не слабую рапиру Кэссайда. Он ворвался между ними, крутанулся в порыве магии и стали, и голова Бреннана скатилась с его плеч на пол.

Шарлотта ахнула. Он подошел к ней…

Музыка закончилась, и он услышал собственное сердцебиение, слишком громкое, как звон гигантского колокола. Бреннан поклонился. Шарлотта присела в реверансе. Бреннан выпрямился. Эмоции на его лице были безошибочны: это была первобытная потребность мужчины, который нашел женщину, которой он должен обладать.

Люди зааплодировали. Для ушей Ричарда это прозвучало как гроза. Она никогда не говорила, что любит его. Она отдала ему свое тело в хижине, возможно, в минуту слабости, но никогда ничего ему не обещала. А если было бы и так, то обещания часто нарушаются.

Бреннан подвел Шарлотту к Великому тану и маркизе. Она снова присела в глубоком, изящном поклоне. Маркиза что-то сказала. Шарлотта ответила. Бреннан ухмыльнулся, обнажив ровные зубы.

Толпа превратилась в размытое пятно лиц, голоса слились в громкий гул, и лицо Бреннана и его сверкающие зубы оказались в резком фокусе.

Ричард представил, как вонзает лезвие своего меча в глаз Бреннана. Все в нем жаждало крови Бреннана. Он стоял, балансируя на острие клинка, стараясь сохранить равновесие.

— Кэссайд, тебе нехорошо? — спросил Лораме, внимательно глядя на него. — Ты не сказал ни слова.

Отвечай, дурак. Скажи что-нибудь.

Он заставил себя пошевелить губами.

— У меня болит голова. Думаю, мне пора на покой.

— Все дело в цветах, — сказал Лораме. — Так много духов и пыльцы смешалось вместе, удивительно, что многие из нас не рухнули от вдыхания этого. Давай выпьем, друг мой.

Ричард заставил себя пошевелиться, но его ноги так и остались прикованными к полу.

— Ну же, — сказал Лораме. — Ты почувствуешь себя лучше после глотка свежего воздуха и немного вина.

Оставаясь здесь, наблюдая за ними обоими, он не сделает ничего, кроме как подвергнет опасности всю операцию.