Измена по-венециански

Они с Кассиопеей находились на высоте пятидесяти футов и на расстоянии в три четверти футбольного поля, с которым можно было сравнить внутреннее помещение собора, от того места, где Торвальдсен бросил вызов Зовастиной под суровым взглядом Виктора. Микнер провел их в собор через западный атриум и проводил наверх. Когда они поднялись по крутой лестнице, то увидели, что второй этаж базилики, где располагались музей и сувенирная лавка, сильно отличается от первого. Если внизу все было облицовано изумительным мрамором, блистало золотом и переливалось отблесками мозаики, то здесь их встретили невзрачные кирпичные стены.

— Какого черта он здесь делает? — пробормотал Малоун. — Ведь он звонил нам только что, когда мы находились на улице!"

"Они прятались на каменной балюстраде, с которой открывался панорамный вид на величавые купола, поддерживаемые массивными мраморными колоннами. Золотая мозаика потолков переливалась в ярком свете ламп, мраморный пол и неосвещенные в этот ночной час боковые часовни укутались в черно-серые тени. Пресвитерий в дальнем конце зала, где сейчас стоял Торвальдсен, напоминал ярко освещенную сцену в темном зале театра.

— Ты не собираешься ответить на мой вопрос?

Кассиопея хранила молчание.

— Вы оба меня сейчас разозлите.

— Я предложила тебе отправляться домой.

— Хенрик, возможно, откусил больше, чем может прожевать.

— Она не застрелит его. По крайней мере, до тех пор, пока не выяснит, зачем он сюда заявился.

— А зачем он сюда заявился?

Ответом Малоуну снова было молчание.

— Нам нужно сменить позицию. Давай переместимся вон туда. — Он указал влево, в сторону северного трансепта, куда тянулась галерея, выходившая на пресвитерий. — Музей тянется по всей галерее. Мы окажемся ближе к ним и сумеем слышать разговор.

— Нет, — мотнула головой Кассиопея. — Я пойду вправо. Оттуда хороший обзор на верхний южный трансепт. И тогда мы с тобой будем находиться по обе стороны пресвитерия.

Сердце Виктора стучало, как паровой молот. Сначала — та женщина, теперь — старик, заявляющий, что сгоревший музей в Копенгагене принадлежал ему. Значит, второй мужчина тоже наверняка жив. И возможно, находится где-то поблизости.

Он заметил, что Торвальдсен не обращает на него никакого внимания. Старый датчанин ничем не показал, что знает Виктора.

Зовастина смотрела на Торвальдсена, направив на него пистолет.

— Мне известно, что вы язычница, — спокойно проговорил датчанин, — но неужели вы осмелитесь застрелить меня здесь, на алтаре христианской церкви?

— Откуда вам известна загадка Птолемея?

— Эли рассказал мне о ней.

Она опустила оружие и окинула старика оценивающим взглядом.

— А откуда вы знаете его?

— Он дружил с моим сыном. С самого детства они были неразлейвода.