Измена по-венециански

Смертельной может оказаться даже обычная простуда или грипп.

Хотя чиновники Федерации, включая Зовастину, испытывали отвращение ко всему, что имело отношение к советскому прошлому, они многому научились у своих продажных предшественников. Именно поэтому Винченти, общаясь с ними, был сдержан в словах, но щедр на обещания.

— Кто не рискует, тот не выигрывает, — философски заметил он.

Ревин передернул плечами.

— Это верно, но иногда риск оказывается слишком большим."

"Винченти смотрел на Самарканд. Этот древний город был основан в пятом веке до Рождества Христова. Город знаменитых теней, Сад души, Жемчужина Востока, Центр Вселенной, Столица мира — как только его не называли. Сменив многих хозяев, он в конечном итоге был завоеван русскими. Во времена Советского Союза Ташкент, располагавшийся в двухстах километрах севернее, рос значительно быстрее и был более процветающим городом, но Самарканд все равно оставался душой региона.

Винченти перевел взгляд на Камиля Ревина.

— Я сам собираюсь предпринять крайне опасный шаг. Мои полномочия главы Совета десяти вскоре заканчиваются, поэтому, если мы собираемся сделать то, что запланировали, делать это необходимо сейчас. Как говорят там, откуда я родом, — либо делай, либо слезай с горшка. Вы со мной или нет?

— Если я отвечу «нет», то, боюсь, мне не дожить до завтрашнего утра. Так что я с вами.

— Рад, что мы поняли друг друга.

— Но что вы собираетесь делать? — осведомился министр иностранных дел.

Винченти снова устремил взгляд на город, улицы которого убегали назад за окном лимузина. На одной из сотен мечетей, которыми изобиловал город, метровыми буквами, выдержанными в стиле арабской каллиграфии, была сделана надпись: «ГОСПОДЬ ВЕЧЕН». Несмотря на свою богатую и сложную историю, Самарканд до сих пор излучал безвкусную официальную торжественность, унаследованную им от культуры, которая давным-давно утратила воображение. Зовастина, судя по всему, намеревалась излечить город от этой болезни. Она смотрела широко и далеко. Винченти солгал Стефани Нелле, когда сказал, что не силен в истории. На самом деле именно с ней были связаны его замыслы. Но при этом он надеялся не совершить ошибки, вдохнув в прошлое новую жизнь.

Впрочем, сейчас это не имеет значения. Пути назад нет.

Поэтому он вновь взглянул на своего сообщника по заговору и честно ответил на его вопрос:

— Изменить мир.

41

Торчелло

Мысли Виктора лихорадочно метались. «Черепашка» продолжала выполнять запрограммированную подготовку к уничтожению нижнего этажа музея, разбрызгивая на стены зловонный «греческий огонь». Виктор подумал о том, чтобы попытаться выбить двери совместно с Рафаэлем, но затем понял, что из-за их толщины и засова снаружи подобная попытка заранее обречена на неудачу.