Назови меня по имени, или Укротить миллионера

Знал, куда завести руки, где лучше придержать, как обнять, да так, чтобы намертво зафиксировать положение и не дать своей жертве сбежать.

— Или снизу? — прищурился Ходоров-младший и, глянув на мои волосы, быстро снял с них резинку.

— Поцелуй меня, — сказал и вдруг отпустил мои запястья.

Я села, продолжая настороженно смотреть мужчине в глаза. А его ладони уже скользили по моим бедрам. Благо, одежда имелась как на мне, так и на нем. Вот только это ни черта не помогало. Было волнительно и откровенно, даже немного грязно и развратно. И в то же время так приятно.

Рома резко поднялся и обнял так, что выбил весь воздух из легких. Его лицо оказалось в паре сантиметров от моего, а взгляд уперся в мои приоткрытые губы. Мы будто были на грани запретного. И следовало отступить, сбежать. Вот сейчас! Оттолкнуть наглого извращенца, броситься в туалет или ванную и запереться там на ключ. Чтобы перевести дыхание и понять, почему так хочется выполнить его просьбу и на самом деле поцеловать.

— Я ничего не делаю, — с хрипотцой произнес мужчина, уже запустив руку мне под майку.

Он даже не двигался, просто приложил горячую ладонь к пояснице и обжигал ею мою кожу. Ждал. Видимо, надеялся услышать согласие, просьбы продолжить начатое. Мое благоразумие уже трещало по швам. Ведь нужно бежать отсюда сломя голову. Уже пора. Давно! Еще тогда, когда проснулась и увидела Ходорова-младшего перед собой.

— Рома, отпусти меня.

На губах засияла улыбка. Он подался вперед, и его дыхание скользнуло по коже:

Я будто опомнилась. И вправду, руки и ноги больше не были зафиксированы проворным миллионером. Вот она, свобода, однако стоило податься назад, как я оказалась спиной на кровати, а мужчина навис сверху. Он уперся локтем в подушку, поправил волосы на моем лбу, как-то грустно улыбнулся и вскоре вовсе уткнулся носом мне в шею. Рома долго лежал, не двигаясь.

— Пожалуйста, скажи, что у тебя никого нет.

— Разве это важно? — спросила, а сама внутренне сжалась от ощущения скручивающейся где-то в недрах груди пружины.

— Черт! — выругался он и вновь приподнялся, остановившись в опасной близости от моих губ. — Дай мне пощечину.

Рома зарычал, резко оттолкнулся и, сжав кулаки, подошел к окну. Возникшая догадка, почему он так поступил, слегка польстила и не понравилась в то же время. Я улеглась на спину и не стала высматривать ее подтверждение, ведь совсем недавно чувствовала его низом своего живота.

«Вика, да что ты творишь?!»

Следовало отвлечься. Нужно было во что бы то ни стало забыть об этом моменте и не вспоминать о нем. Занять себя настолько, чтобы не думать о повторении. Ведь хочется. Зачем врать самой себе? При большем напоре я сдалась бы, а потом корила бы себе всю оставшуюся жизнь. Ведь он причастен к смерти моего отца!

Я села.