Джихад по-Русски

Это тебе не караван «духовский» срубить — свои, родные, заплутавшие по недомыслию… Татьяна — два. Баба — она же сердцем чует, не нами придумано. Начнет выспрашивать, как там получилось с гостьей, подробности выяснять, затем, через некоторое время, будет недоумевать: отчего это обратно не едет с сыном, не приключилось ли чего… А врать супруге накладно и неловко — самый близкий человек, половинка, видит насквозь, мгновенно фальшь почует и сделает далеко идущие выводы.

Остается вариант № 3. Самый надежный и простой…

— Я дам вам очень много денег, — прорезалась дамочка — не выдержала томительной паузы. — Так много, что… что вы представить себе не в состоянии. Я отдам все, что у меня есть, продам все, что у меня есть… Да скажите же что-нибудь, не молчите! Вы уже приняли решение?

— Гхм-кхм… Принял, — чужим голосом сказал Антон, избегая встречаться взглядом с обреченной гостьей. — Мне кажется… Кажется, я могу вам кое-чем помочь. Нет, я, конечно, точно не знаю, но…

— Умоляю вас! — дамочка вдруг закрыла глаза, приложила палец к губам и счастливо улыбнулась. — Остановимся на «… кажется, я могу вам помочь…». Продолжать не надо!

Тут она вскочила со стула, изобразила пару замысловатых па — чуть чувяки не слетели, сделала книксен перед хозяином дома и, спрятав лицо в ладошки, принялась тихо смеяться, подрагивая плечами.

«Началось, — досадливо подумал Антон, направляясь к выходу — за водой. — Ненадолго же ее хватило! Чуть расслабилась — и привет».

— Куда?! — подозрительно поинтересовалась гостья, убирая руки от лица.

— Щас — водицы, — буркнул Антон. — Джаст момент плиз…

— Со мной все в порядке, — дама погрозила Антону пальчиком. — Думали, у меня припадок?

Антон неопределенно изобразил руками: думал, мол, есть такой грех. Только что была олицетворением вселенской скорби и вдруг — такой перепад эмоций. Имеются все основания предполагать…

Дама вдруг выдала переливчатую руладу на тарабарском языке и села на стул, скрестив руки на груди.

— Вам точно воды не надо? — Антон опять потянулся к дверной ручке. — А то я — щас…

— Это фарси, — пояснила гостья, лучась на собеседника влюбленным взором. — По-русски это звучит примерно так:

Не оплакивай, смертный, вчерашних потерь, Дел сегодняшних завтрашней меркой не мерь, Ни былой, ни грядущей минуте не верь, Верь минуте текущей — будь счастлив теперь!"

"— Это, кажется, Хайям, — покопавшись в памяти, вежливо выдал Антон. Он пребывал в затруднении — опасался, что дамочка в любой момент может рухнуть в тяжкую истерику. С истеричками железному Сычу приходилось работать крайне редко, и определенный стереотип поведения как таковой в его арсенале отсутствовал.