По дороге могущества. Книга пятая: Лик Кальмуара.

— Твоя шавка что-то тут так долго распиналась, что мне уже даже стало скучно. — Я смерил остолбеневшего Лютера презрительным взглядом. — Неужели столь жалкий силпатишко достоин того, чтобы ты сделал из него Сазэрима?

Лютера Рич нахмурился в недоумении, в то время как Кальмуар словно бы ожил и в сильнейшем воодушевлении подался вперёд, шевеля своими многочисленными, свисающими с кроны гибкими прутьями.

— Оооо! — его жуткая улыбка стала ещё шире. — Как интере-е-есно! От бесполезного Таллиара ты этого узнать не мог, значит, ты поглотил кого-то ещё из моих старых друзей? Ммм, плохой лимрачик, очень плохой. И кто же это был?

— Оооу, — Пастухар закатил глаза, — как самоуверенно… Что же касается дорогого Лютера, то, боюсь, уж тебе-то, Саргон, с ним теперь точно не справиться.

— Да неужели? — Я насмешливо вскинул бровь. — Хочешь сказать, что этот малохольный, жадный колдунчик стал настолько силён, что сможет совладать с Дравэрином?

Глаза Кальмуара ярко вспыхнули, а рот приоткрылся в изумлении.

— Так ты один из Сияющих Цикла!

Пожав плечами, я с наглой ухмылкой развел руки в стороны.

Пастухар громогласно рассмеялся.

— Превосходно! Просто великолепно!!! — Его древесная пасть оскалилась в наслаждении. — Что ж, раз ты явил своё настоящее лицо, то и мне больше незачем скрывать свой истинный лик.

Кальмуар расправил лапы с гибкими пальцами-ветвями и из его глотки раздался искаженный хохот, от которого кровь леденела в жилах. А затем его тело огромного Пастухара вдруг стало с хрустом перестраиваться: напоминающая грязные потёки кора сдвинулась и разошлась, являя белую древесную кожу; тонкие женские руки с острыми ногтями прошлись по формирующейся изящной талии и гладкому животу, появилась полуприкрытая корой подтянутая грудь, выгнувшаяся от глубокого, жадного вдоха, и ствол внизу с треском распался, разделяясь на две длинные ноги с совершенными бёдрами и очерченными икрами. Прижав ладони к запрокинутой голове, это сбросившее наконец свой отвратительный кокон создание явило миру прекрасное, и одновременно с этим пугающее своей жестокостью высеченное из дерева женское лицо. Пригладив пальцами многочисленные гибкие ветви волос, опадающие ей на спину и плечи, её полные губы разошлись в манящей улыбке, а желто-оранжевые глаза сверкали непоколебимым превосходством, не скрывая более своей подлинной сути.

— Ты ведь пришел сюда биться, верно, Саргон? — Прозвенел чистый, преисполненный предвкушения голос. — Уверена — даже всё только что услышанное тобой не поколеблет твоего решения! Что ж, меня это полностью устраивает!

Мы смотрели друг другу в глаза — неведомый Пастырь и лимрак. Две ужасные твари этого мира, вселяющие всепоглощающий страх в сердца каждого из жителей Древнира.