Развод по-драконьи

— Моего слова недостаточно?

Видимо сегодня кто-то все-таки умрет. Либо я — от смеха, либо Теофас — от моей ярости, уже закручивающейся новой огненной спиралью в груди.

— Твое слово то дается, то отбирается, — напомнила холодно. — То я замужем, то не замужем, то вдруг опять. Можно подумать, я военный трофей, чтобы перекладывать меня с места на место.

Теофас криво усмехнулся и мягко сжал мою руку:

Мы с Инес весь оставшийся день выбирали бальное платье, пока в обед не заявились знакомые горничные с готовым гарнитуром.

— Подарок Его Величества, — произнесла одна из них с благоговением.

Платье было явно не моего кроя. Я предпочитала газ, батист, виссон, кружево, воздушный фасон, мягко облегающий стан, и идущую облаком юбку. Присланное платье было из тяжкого плотного шелка, мягко вторящее моей фигуре с полузабытой накидкой из меха белой лисы. Когда-то Тео преподнес ее мне, как знак закрепления нашей связи.

Почему-то я думала, что он отдал ее баронессе. Или закинул в угол шкафа, а для баронессы выследил новую белоснежную лисицу, чтобы его милой не пришлось донашивать за бывшей.

— Камни, Ваше Высочество.

Горничные выложили из шкатулки бархатную подушку с невесомой диадемой, увенчанной россыпью королевских черных опалов, и идущие к ней в тон подвеску, серьги и браслеты.

Пока я раздумывала над прической, горничная ловко убрала волосы в сложную косу, перекладывая ее блестящей лентой с символикой клана Таш.

Перед выходом я долго-долго смотрела в зеркало.

Этот образ делал меня жесткой, земной, прохладной. В зеркале вместо нежной невесомой вейры отражалась юная женщина, знающая себе цену, цену своим улыбкам, жизненным испытаниям, древней драконьей крови.

Такой хотел меня видеть Теофас?

Что ж. Он меня сделал такой.

К выходу меня позвали, когда бал уже начался. В сопровождении нескольких рыцарей, горничных и двух спешно подобранных мне компаньонок, передо мной распахнули дверь в бальную залу.

— Ее Высочество, Эльене, принадлежащая клану Таш, — звучно провозгласил церемониймейстер.

В зале поднялся едва слышный ропот, но едва я ступила на натертый до блеска паркет, воцарилась загробная тишина. Клянусь, я даже вдохов не слышала. Только мягкий цокот собственных каблуков — особая бальная походка, которой научила меня мама. Она долго занималась особым видом земных танцев, который называла балетом, дававших необычайную плавность и кошачью поступь. Со стороны казалось, что я плыву, и множеством вейр выспрашивали у меня секрет походки. Тогда я этим гордилась, теперь мне было все равно.

Вижу многие позабыли меня.

У моей подруги, вейры Талье, которую взгляд безошибочно нашел в толпе, некрасиво распахнулся рот в потрясении. Страшно ей, наверное. Перед моим низложением этот рот изливал на меня тонны немыслимой грязи.