Плутовка

— Это приказ, мой дорогой опекун?

Перед тем как ответить, он глубоко вздохнул:

— Конечно, существует разница между опекуном и другом, но я постараюсь быть для тебя и тем и другим.

— Ты нравился мне гораздо больше, когда был просто другом, — продолжала она упрямо.

— Надеюсь остаться им.

— Надеюсь остаться им, — передразнила она его, совсем не пытаясь скрыть своего раздражения.

Данфорд окинул взглядом комнату, желая найти что-нибудь вроде кляпа. Его взгляд остановился на ее кровати. Он даже поморщился. Как глупо должны были звучать все его рассуждения о приличиях не где-нибудь, а в ее спальне! Посмотрев, на Генри, он только теперь увидел, что на ней была ночная рубашка, заношенная местами до дыр и обнажавшая большую часть ноги. Сдержав стон, Данфорд перевел глаза на ее лицо. Он увидел враждебно сжатый рот и в этот момент понял, что хочет припасть к нему губами и слиться с ней в поцелуе — страстном и долгом. Его сердце билось в бешеном темпе, впервые в жизни он ощутил, насколько тонка может быть грань между яростью и желанием. Он хотел, чтобы она принадлежала ему. Ненавидя самого себя, он повернулся на каблуках, подошел к двери и повернул ручку. Надо как можно скорее выбраться из этого дома. Широко открыв дверь, он повернулся к Генри:

— Мы обсудим это утром.

— Непременно.

Уже поздно ночью ей пришло в голову, что он вовремя ушел из комнаты, не выслушав ее до конца. Вряд ли ему понравилось бы услышанное.

Глава 9

Утром привезли новые платья, но Генри из вредности надела бриджи и рубашку.

— Глупец, — проворчала она, поправляя на себе одежду. Вообразил, что ему удастся изменить ее, превратить в неженку! Неужели он хочет, чтобы она коротала время за акварелями, жеманно хлопая ресницами? — Ха! — вырвалось у нее. Легко она не сдастся! Она не желает да и не сможет научиться этому.

В животе заурчало, и, надев сапоги, она поспешила в столовую. Генри удивилась, увидев там Данфорда. В это утро она поднялась раньше обычного, и то, что он опередил ее, казалось невероятным.

Он окинул взглядом ее одежду, но выражение его лица при этом не изменилось. Генри так и не смогла понять, что скрывалось в глубине этих карих глаз.

— Хлеб? — любезно предложил он, протягивая тарелку.

Она взяла ломтик и положила перед собой.

— Джем? — Он пододвинул банку с джемом.

«Малиновый, — рассеянно отметила про себя Генри, — или смородиновый. Впрочем, все равно». И принялась намазывать его на хлеб.

— Яичницу?

Отложив в сторону нож, она положила немного яичницы на тарелку.

— Чай?

— Прекрати, пожалуйста, — не выдержала она.

— Я просто хочу казаться вежливым, — негромко произнес он, аккуратно вытирая салфеткой уголки губ.