Плутовка

Не все же реагируют на пчелиные укусы таким образом, и уж, конечно, не я. Я…

— Скажи, что никогда не сделаешь этого снова. — Он с силой потряс ее. — Клянись!

— Данфорд, прошу тебя, — закричала она, — ты делаешь мне больно.

Он еще раз потребовал:

— Клянись!

Она всматривалась ему в лицо, пытаясь понять, что с ним происходит. Генри увидела, как вздулась вена на его шее. Он был взбешен, и куда сильнее, чем в тот день, когда они строили свинарник. Она почувствовала, что он с трудом сдерживает себя. Генри попыталась заговорить, но услышала собственный шепот:

— Ты говорил, что когда рассердишься по-настоящему, я это сразу пойму.

— Клянись!

— Сейчас ты рассердился по-настоящему.

— Клянись, Генри.

— Если для тебя это так важно…

— Клянись!

— Я… я клянусь, — от смущения, ее серые глаза стали совсем большими, — я клянусь, что больше никогда не подойду к пчелиному улью.

Прошло несколько минут, прежде чем его дыхание стало ровным и он наконец разжал свои руки.

— Данфорд?

Позже он не мог понять, что произошло с ним в следующий момент. Он услышал ее нежный, дрожащий голос. И что-то вдруг перевернулось у него внутри. Он привлек Генри к себе и уткнулся ей в волосы, шепча ее имя снова и снова.

— Господи, Генри, — хрипло произнес он, — никогда больше не пугай меня так, поняла?

Она ничего не понимала, кроме того, что он обнимает ее. Случилось то, о чем она и мечтать не смела. Она лишь молча кивнула ему, боясь разрушить очарование. Его сила лишала ее сознания, его запах опьянял ее; в одно мгновение она вдруг поняла, что любит и, может быть, любима, и была потрясена этим открытием.

Данфорд пытался понять причину своего опрометчивого поступка. Рассудок подсказывал ему, что ничего серьезного не угрожало ей и она наверняка знала, что делает. Но сердце, душа протестовали. Его охватил жуткий страх, страх не сравнимый с испытанным им в сражениях на острове. Он вдруг понял, что она близко, непозволительно близко от него. Но ему очень не хотелось отпускать ее.

Он жаждал ее.

Эта мысль внезапно отрезвила его, и он разжал руки. Генри заслуживает большего, чем простой флирт, и он считал себя человеком, умеющим контролировать свои чувства. Конечно, ему приходилось испытывать вожделение к молодым благопристойным девушкам, да и в будущем такое вполне может случиться. Однако он отличался от некоторых мерзавцев из высшего света тем, что в таких случаях не искал возможности одержать победу. И не собирался изменять своим принципам.

— Не делай этого больше, — отрывисто сказал он, не понимая, на кого ему следует сердиться больше — на себя или на нее.

— Не буду. Я уже пообещала.

Он молча кивнул.

— Тогда пойдем.

Генри посмотрела на упавшие соты.

— А ты… Впрочем, не важно.

Вряд ли он теперь захочет попробовать мед.