Плохой парень

Шолохов смеется, перехватывая мои ладони и целуя их тут же. На руках след от крови, а в горле тошнота и…отголоски наслаждения, волной ударяющиеся вниз живота. Мне столько всего сейчас сказать хочется, а я как рыба об лед бьюсь. Немота и ломота мое все.

—Ты ответила, — смеется по-мальчишески дерзко и снова ко мне тянется, но я тут же голову отворачиваю, втягивая больше воздуха. Легкие раздуваются и лопаются по швам. Боковым зрением цепляю его реакцию.

Однозначную. Везде и всюду.

Меня на части от злости рвет, на лоскуты, на ошметки. Как он смеет? Наглый мальчишка!

Ладонью ударяю по лицу, отчего пальцы горят.

—Ответила, — повторяет снова и снова. —Ответила.

Я снова ударяю по лицу и толкаю от себя, а он…рывком ко мне придвигается, перехватив подбородок пальцами. Прислонился к моему лбу и тяжело дышит, а затем рычит.

—От-ве-ти-ла, — улыбается и опускает взгляд на губы. Они вибрируют. Они искрят. Вложив всю силу в ладонь, я снова ударяю его и пытаюсь оттолкнуть от себя.

—Ты накинулся на меня! Ты меня изнасиловал ртом! Понял! Да?! Юра, что ты делаешь, что ты делаешь? — хриплю и чувствую нарастающую в груди истерику. Руку жму к груди, глаза начинает щипать, а Юра перестает улыбаться, теперь его взгляд похож на взгляд дикого зверя.

—Ах изнасиловал. Что ж. Когда насилуют, рот призывно не открывают, не растекаются под насильником, — грубо цедит, снова слизывая проступающую кровь. Показательно. Язык скользит по пухлой губе.

Меня словно дефибриллятором ударяет. На грудь давят.

Я спрыгиваю со стола и отворачиваюсь, обхватив себя руками.

—Вышел вон, — шепчу, не смотря больше не него. Понимаю, что ничем хорошим это не закончится.

—Мавр сделал свое дело, мавр может что? Уходить… что ж, до свидания, малышка.

Я слышу, как он берет со стола пирог, проходит мимо меня, цепляя за предплечье своим телом. Отшатываюсь как от огня.

Медленно разваливаюсь на части, когда Юра выходит из моей квартиры, громко хлопнув дверью.

А ведь он прав. Когда насилуют, у потерпевшей нет желания ответить.

Но только не в случае,если насильник…ослепительно хорош.

Я ответила Юре Шолохову.

И это не первый наш поцелуй.

Уже есть, с чем сравнивать.

И тогда, в прошлый раз, я не ответила. А теперь…

—Доченька, точно все хорошо? — мама спрашивает меня уже в раз пятый, а на фоне значит угрюмый голос отца:

—Хватит уже нянькаться, немаленькая! Слушать надо было раньше, а теперь уже все. Избавились от соплежуя-мажора и ладно! Тоже мне, принц, прости Господи.

Я прикрываю глаза и тру опухшие веки. Очередная ночь без сна сказалась на мне…не самым приятных образом из всех.

В отражении зеркала вижу уставшую и изможденную девушку, чье лицо потеряло краски.