Плохой парень

А если все-таки он сделал что-то Сырникову? Наверное, тогда его бы исключили, но никак не в наряд отправили. Есть шанс, что все это всего лишь самостоятельный накрут до состояния трясучки.

—Неужели ваши командиры не понимают, что курсант не сдаст экзамен, если не будет посещать мои пары. Не многовато ли нарядов для одного человека? — не понимаю, почему произношу это, наверное, никто, кроме курсантов, мне детально не выдаст информацию на этот счет.

—А у него залетов много, Валентина Львовна, — чей-то неуверенный голос доносится с задних парт.

Меня бросает в холодный пот.

—Так. Открываем тетради, пишем сочинение на темы, поданные на странице двадцать четыре синего учебника. Выбираем по одной. Любой. Время у вас двадцать минут. Когда я вернусь, мы будем обговаривать их вслух.

Парням главное, что не надо мучиться у доски и отвечать на английском на кучу замысловатых вопросов от меня. Я пытаюсь поставить им речь, но они настойчиво сопротивляются. Письменные задания выполняются в разы быстрее и проще.

Чувствую, как сердцебиение ускоряется. Что ж, я пойду сама решать вопрос с этими нарядами. Уже без шуток: ситуация выходит за всякие рамки.

Вылетаю из аудитории фурией, потому что сил уже нет. Если вдруг сейчас проблема из-за меня, то я просто напишу заявление на увольнение. Вместо посещения начальника академии поворачиваю в сторону кабинета отца.

Вероятность того, что эта информация могла бы дойти до руководителей…минимальна. И строится исключительно на словах Сырникова.

С ним мне будет проще разговаривать, да и уверена, он тоже будет заинтересован в решении вопроса, потому что у Юре максимально лоялен.

Пару раз стучу в дверь, но никто не отзывается. Дергаю ручку и надо же, закрыто. Ничего, рабочий день в разгаре. Я подожду…

Одновременно проверяю телефон и замечаю новое письмо на почту. Рука вздрагивает, и меня всю ведет. Номер-то я сменила, а вот адрес почты нет.

И отправитель до боли мне знаком.

Самое длинное письмо, которое я когда-либо могла бы получить от Леона. Он всегда вел себя максимально строго, отвечал односложными фразами и был холодным, как айсберг в океане. Но теперь налицо другое поведение, что совсем несовместимо с классическим Леоном.

И что тебе надо, Лео?

Что теперь тебе от меня нужно, когда я наконец-то освободила тебя от своего присутствия?

Папа вытягивает меня в реальность из сложных мыслей, утопать в которых не хочется от слова “совсем”. Сердцебиение все еще лупит в висках.

—Валентина Львовна, — брови отца летят вверх. Это показательно вежливое обращение прямо смешит. Все-таки мой папа образец для подражания для всех тех, кто продвигает детей по карьерной лестнице у себя на службе.

Он вроде как и продвинул, но при этом ведет себя как с коллегой.