Плохие девочки не плачут

— Пожалуйста, не надо, — бормочу я, задыхаясь от пальцев, которые безошибочно знают, где и как нажать.

«Стоп» невозможен у такой машины. Моё сопротивление лишь распаляет его огонь. Ему нравится. Я чувствую, как сильно это ему нравится, ведь кое-что очень большое и горячее прижимается ко мне, стоит пальцам исчезнуть. Нас разделяет только ткань брюк господина фон Вейганда.

Лифчик отправлен прочь. Теперь его руки на моей груди, сжимают до боли. Влажные губы скользят по шее вниз, медленно, обманчиво нежно. Он отрывается на мгновение, просто взглянуть в мои глаза, и улыбается. Я знаю, ему нравится то, что он там видит.

Фон Вейганд обводит мой сосок языком столь трепетно и осторожно, будто рисует сложнейший узор, а после его зубы жестоко смыкаются вокруг. Горячая волна проходит по телу. Я вздрагиваю, полустон-полувсхлип срывается с губ. Это безумие. Чистое и сладкое. Такое, что хочется испить его до дна, до последней капли. Жутко и горячо.

Звякнул ремень на его брюках и, прежде чем я смогла запротестовать, мои руки вновь были прижаты его рукой, а ноги раздвинуты ещё шире, если только это возможно. Я чувствовала себя распятой под ним, совершенно бесправной и беззащитной. А потом…

Потом было не просто больно. Было ужасно. Я закричала. Слёзы градом катились по щекам. Мне казалось, что между ног засунули не то мясницкий тесак, не то раскаленную палку. Реальность всегда оказывается дерьмом. Где фейерверки? Где неземное наслаждение? В меня самым прозаичным образом затолкали член, а я затрудняюсь ответить, насилуют меня или нет. Сама пришла к нему в номер. Ночью. Одна. В шахматы играть собиралась?

Вслед за болью накатило безразличие. Пусть скорее кончает и оставит в покое.

К моему сожалению, фон Вейганд не торопился кончать. Он снова начал меня целовать. И проклятое тело распалялось заново. Готова поспорить, я лично не встречала столько мужчин, сколько у него было женщин. Он знал всё. Все мои потайные места, все кнопки, а знания эти явно не ограничивались стандартами. Его руки не ведали стыда, а поцелуй наш напоминал фехтовальный турнир, где мои шансы на победу стремились к нулю.

Не беспокоить. Я тону. Я тону в самом сладком сне на свете. Расплавленное желание тугими ударами пульсирует внизу живота. Я пью и не могу остановиться. Припадаю к желанной прохладе оазиса, будто путник в раскаленной докрасна пустыне. Я тону, и мне это нравится. Я обращаюсь в воду, а он внутри. Горячий и твердый, обжигающе-горячий и обжигающе-твердый. Одно на двоих желание пульсирует во мне.

Боль пропала, а может, я перестала обращать на неё внимание.

Фон Вейганд начал двигаться во мне, сначала медленно и осторожно, а потом быстрее, быстрее и сильнее, пока я не потерялась в этом безумном танце.