Плохая

— Да-да, слышал, вкусно готовят, хорошо трахаются, всегда опрятные и неприхотливые… За это вас так и любят брать в жены всякие арабские лентяи и дармоеды. А местные бабы смотрят свысока и пренебрежением, хотя объективно во всем уступают…

— Дело не в пренебрежении. Просто они местные. А мы чужие… — выдерживаю его испытующий взгляд, следя за тем, куда он поведет разговор. Это нормальное психологическое явление. А мужчины… Женщины сами виноваты, что думают сердцем и половыми органами, а не головой. Думаешь, в России нет таких же историй- мужчина на шее у жены, пьет, бьет, а она все равно терпит…

— Ты бы не терпела, — спрашивает с подковыркой, вызовом. И снова словно бы загорается яростью, — продуманная, расчетливая…

Внутри меня что-то щелкает. Всё. Не могу больше слушать одну и ту же пластинку. Не хочу чувствовать этот постоянный стыд за то, что такая, какая есть. Я не просила давать мне моральных оценок… Да и кто бы говорил…

Сжимаю зубы и кулаки, потому что сейчас хочется схватить остывающую на плите сковороду и огреть ею его со всей силы.

— Когда я продала свою девственность взрослому мужчине, у меня уже был парень. Егор… Старше на пару лет. Мы встречались со школы и собирались пожениться. Я искренне хотела, чтобы у нас все было благородно и красиво. Не получилось. Он вернулся из армии, мы переспали и он понял, что я уже женщина. Избил меня там же, в кровати… Ушел. Потом «добрые люди» ему рассказали, что я не просто погуляла от него, а, так сказать, заработала. Пришел ко мне через неделю. Извинился. Сказал, что хочет, чтобы мы снова были вместе. И что он не против, если я время от времени буду вот так же «зарабатывать» нам на совместную жизнь, так как в городе с работой для него напряженка, а на шахту, как мой и его отцы, он идти не хочет. Мол, здоровье дороже…

Резко встала, отошла к раковине, чтобы начать мыть посуду. А сама пытаюсь совладать с клокочущим в горле сердцем, утихомирить, заставить снова спрятаться подальше за панцирь… Не вытаскивать наружу всю эту боль маленькой девочки, давящейся несправедливостью мира. Ему все равно не понять…

Почувствовала его руки на талии и горячее дыхание на шее.

Молчит. Просто прижимается и дышит. Это странно. Но правильно. Наверное, не стоит сейчас ничего говорить. Мне кажется, он понял меня. Понял то, что я говорила. Зачем я это говорила…

— Ты не плохая, Алёна… Ты просто дитя обстоятельств и времени. Как и я… Мы не хотели своей жизни, но она привела нас туда, где мы сейчас стоим… За плечами у каждого из нас сотни грехов, но конкретно в этот момент мне неплохо, — усмехается так же в шею, — прижиматься к тебе после одного из самых вкусных обедов в моей жизни.

Внутри все сжимается от резкой волны тепла, прокатившегося по каждой клеточке. Дуреха, Алёна.