Плохая

Ты обязательно должен быть счастлив. И сделать счастливыми эти земли. Посмотри, они так жаждут солнца…

— Ни один мужчина к тебе не прикоснется больше, кроме меня. Я даю тебе выбор, Алёна. Выбор вернуться со мной обратно. Или…

— Или, Даниэль. — Твердо говорю я.

В его взгляде сейчас снова холодная ртутная бездна. Между нами снова тысячи километров. Теперь это опять жестокий чужой мужчина, смотрящий на мое унижение в скотобойне в притоне Удава. Даниэль снова наводит на меня курок. Я снова закрываю глаза… Вдох. Глоток идеально чистого дождливого воздуха… Выстрел…

Раньше я всегда думала, что только запахи могут заставить тебя вернуться в прошлое. У вас, наверное, тоже такое бывает. Стоит только уловить тот или иной аромат- и всё, в голове триггером одно знакомое ощущение за другим. А потом я узнала, что в прошлое тебя могут возвращать не только запахи. Все мы сотканы из ощущений. Мы сами- это и есть ощущения. Потому что момент важен не самим фактом своего существования, а именно тем, что мы чувствуем. Мир эгоцентричен, и вся наша реальность-это лишь совокупность этих самых субъективных ощущений.

Именно поэтому моя ностальгия по нему не сводилась к чему-то одному. Он был теперь для меня во многом… И это утешало, это придавало жизни печально-светлую тоску о том, что было между нами. Острые углы обтесались, как это всегда бывает от шлифовки памяти, зато осталось нечто более важное, понятное только мне и… возможно, ему… То, что люди называют чувствами… А я называю ощущениями- моими ощущениями с Ним.

Для меня дождь теперь всегда был Им. Особенно, если как сейчас, в машине по извилистой трассе. Стоило только жирным капризным каплям ударить по лобовухе автомобиля, внутри все перевернулось. Подушки пальцев коснулись продрогшего окна. Губы сами зашептали… Как молитву…

И он стучит для нас двоих.

И ты войдешь, дрожа,

И между губ зеленая травинка.

Промокшая, продрогшая-

И рыбки с серебристой чешуей

Всплывут в моих глазах,

Слезами упадут в мои ладони…

На зеркале большой воды,

В окне или на листьях бука

Ты нарисуешь мой портрет,

Услышишь голос мой влюбленный.

И пледом, связанным из ниток-вспышек молний

Меня больше не было на Востоке. Но Восток, казалось, остался во мне- в привычках пить крепкий кофе с кардамоном по утрам, в желании пофилософствовать или насладиться ритмом табли (араб. — барабан). В стремлении не забывать арабский язык… Я стала много читать на арабском. И даже переводить. Для себя. Для удовольствия. Для памяти. Это стихотворение тоже было моим переводом. Корявым и неточным.