Плохая

Я твердо решил стать не просто кем-то, чтобы она, наконец, заметила меня. Я решил сделать так, чтобы стать для нее всем. Чтобы ее зависимость мною была подобна необходимости дышать… Я хотел контролировать каждую клетку ее тела… Сумасшествие? Одержимость? Безумие? Да. И мне не стыдно говорить об этом самому себе.

За эти пять лет многое изменилось. Когда мы начинаем какой-то путь в надежде поменять этот мир, как ни крути, приходим к его концу измененными сами. Наша следующая очная встреча произошла тогда, когда я был уже другим человеком. Убийства, жестокость, цинизм… Моя страна менялась, погружаясь в хаос и безумие, а вместе с ней с ума сходил и я… Что произошло с моей одержимостью Аленой? Изменилась и она… Теперь она была намного более жестокой и ненормальной… Если бы только эта девочка знала, насколько, она бы умерла от испуга, в тот самый момент, когда ее машина затормозила на КПП Удава…

Мне нравилось это чувство… Я наслаждался им, проживал его, подобно тому, как гурман-мясоед смакует идеально приготовленный стейк с коллекционным вином. Нравилось управлять ими всеми. Фортуна была на моей стороне. Да, сама судьба толкала с ней нас друг к другу, пусть и изощренным путем. Удав и правда получил на нее заказ. Конечно, не без моей наводки. Мои люди слили информацию о ее маршруте, ревнивой невесте Али… А дальше дело оставалось за малым.

Было ли мне жаль водителя, которого Удав ликвидировал сразу? Удивитесь, но да. Я убивал людей, но старался делать это по необходимости. Одно дело-враг, другое-сопутствующий ущерб. Играющий на больших ставках, возможно, и понимает, что без него никак, но все равно расстраивается, когда избежать лишних жертв не получается. Эли стрелял в него, потому что хотел сразу ее запугать, приструнить… А еще потому, что он просто был скотиной… Скотиной, заочно приговоренной мною к смерти. О том, что я ликвидирую его в ближайшее время, сомнений не было. Я не уважал его дело. Я не уважал его. Он был не достоин носить имя ливанца и осквернять землю Ливана…

Но мне нравилось то, что Она испугалась… Мне нравился ее страх и отчаяние. Это приятное, щекочущее чувство- когда отчаянно хочется прижать, приласкать, пожалеть, но ты держишь дистанцию, сохраняешь напряжение, потому что хочешь повоспитывать… Алена заслужила хорошего урока. Она заслужила прочувствовать всю глубину своего падения, чтобы потом еще ярче ощутить ту высоту, на которую я хотел ее вознести…

Я лежал на кровати в созданной за эти годы комнате имени Её, смотрел на ее скрюченное связанное тело в подвале школы- и яростно мастурбировал.