Плохая

Если бы знал, не разрешил бы, чтобы ты не обожгла руки. Думал, там перочинный нож… Но сучка и ее отец оказались коварнее… Я же говорил, Алёна, здесь нет левых людей- любой чужак- как белая ворона. О том, что среди нас засланный человек, мне сообщили еще на входе… Поехали отсюда. Вернее, полетели…

Его слова доходят до меня только тогда, когда он накидывает на мои плечи большую норковую шубу, и мы выходим навстречу ветру и снегу- наружу. Пару шагов по припорошенному только что выпавшим снегом асфальту- и я понимаю, что мы на вертолетной площадке… Он хочет улетать… В непогоду… Когда вокруг буря.

К своему ужасу понимаю, что этот факт сейчас пугает меня намного меньше всего остального. Когда каждая минута в твоей жизни- это механизм замедленного действия со взрывным рычагом, страх приобретает хроническую форму.

Он помогает мне забраться внутрь. На борту есть пилот. Это немного успокаивает. Даниэль садится вперед, а я- на свободное место сзади. Мы не ждем. Лопасти начинают работать активнее. Вертолет отрывается от земли, шум моторов становится громче. Тигр протягивает мне наушники, но перед тем, как я их одену, говорит.

— Я привел тебя сюда на всеобщее обозрение, чтобы показать, что ты теперь со мной. Чтобы все знали. Али знал. Его женщины знали. Не для того, чтобы успокоиться и думать, что ты больше не представляешь для них опасность. Чтобы знали, что теперь я представляю для них всех опасность, если с твоей головы упадет хоть волосок.

Тигр не ждет моей реакции. Оборачивается обратно на лобовое стекло, одевая свою пару наушников. А я пытаюсь осознать значение его слов… И не только слов. Стеклышки в калейдоскопе складываются во все более четкую картинку. И я не могу понять, эта картинка из фильма ужасов или трагикомедии…

Если бы я сейчас была в адеквате, то наверняка пришла бы в ужас от нашего полета- вертолет бросало из стороны в сторону. Ураган только усиливался. Мы двигались южнее- и вскоре порывистые удары снежных масс по фюзеляжу сменились на хлесткие потоки дождя. Природа плакала. Нет, не просто плакала. Природа истерила, потому что не могла вынести того объёма бессмысленной жестокости, что творил человек на этой благословенной земле…

Не помню, как мы сели на территории его имения. Не помню, как лопасти сбавляли темп своего вращения, а двигатель заглох. Помню только его руки- он подхватил меня и понес в сторону дома, не обращая никакого внимания на ледяной дождь. Одетая на меня большая шуба промокла, делая мех липким и пахнущим загнанным сурком. А я в этот момент и чувствовала себя каким- то загнанным сурком. Потерянным, напуганным, бессмысленно бегающим по коробке в ожидании своей участи…

Проходим в его спальню, волоча за собой потоки стекающей с нас обоих воды.