Научу тебя плохому (СИ)

— Есь, просто расслабься, я не сделаю ничего, что тебе не понравится. Поцелуй меня, Есь, сама.

Рядом с ней я теряю рассудок, теряю связь с реальностью. Меня злит, конечно, дико просто раздражает ее зажатость, испуг, периодически появляющийся во взгляде, недоверие опять же, но и я хорош, надо бы поговорить, наверное, а я ведь завожусь и с полуоборота.

Она не торопится выполнять мою просьбу, все еще упирается ладонями в мои плечи, губки свои сладкие до помутнения облизывает. А мне все сложнее себя в руках держать, потому что я отчетливо вижу ее реакцию. Она все еще возбуждена, себе наверняка признаться боится, отрицает, успокоиться пытается, но я-то вижу, что тело явно противится доводам разума. И в общем-то достаточно просто надавить, вот только давить я не хочу. Хочу, чтобы сама, сама потянулась, захотела, расслабилась в конце концов.

— Я так не могу, — она опускает глаза, руками продолжая упираться в мои плечи.

— Как, Есь?

Меня ведет, говорить с каждой секундной становится все сложнее. Осторожно проникаю ладонью под футболку, пальцами провожу по коже вдоль позвоночника, чувствуя, как мышка начинает дрожать. Притягиваю ее ближе, к самому краю стола, вклиниваюсь меж ее ног, вынуждая развести их сильнее. Она чувствует, конечно, чувствует всю степень моего возбуждения, а я только сильнее к ней прижимаюсь, вжимаю ее в себя.

— Хватит, отпусти меня, пожалуйста, это неправильно, — шепчет, а сама дрожит в моих руках, и ведь не от страха дрожит.

— Все правильно, Есь, все правильно.

Не позволяю ей прийти в себя, очнуться. Накрываю ее губы, свободной рукой надавливаю на затылок, чтобы не отстранялась и целую несдержанно. Дурею, просто схожу с ума лаская ее языком, целуя так, как хочется мне. И она отвечает, просто в какой-то момент сдается, прекращает упираться, только пальчиками своими длинными мои плечи сжимает. Вот так, мышка, вот так. Отрываюсь от ее губ, спускаюсь к шее, провожу по ней языком, покусываю. Сладкая. Красивая. Моя.

— Марк, — она выдыхает тихо, напрягается машинально, когда моя ладно перемещается со спины на мягкий, впалый животик.

Ну чего ты боишься, маленькая, я ведь ни разу тебя не обидел.

— Тшш, — шепчу ей на ушко, прикусываю мочку, ощущая возникшую в теле дрожь. Ладонью пробираюсь выше, цепляю край простенького наощупь лифчика и ныряю под него прежде, чем Еся успевает хоть как-то среагировать. Сжимаю небольшую, аккуратную грудь, и ловлю губами испуганный стон мышки. — Не бойся, я поласкаю только, мне надо, Есь.

— Не надо, — сопротивляется жалобно, неуверенно, а я чувствую, что не хочет она меня останавливать на самом деле. И понимаю я в общем-то, почему она противиться пытается, почему происходящее, между нами, неправильным считает.