Плохой Волк

На диване лежал Савелий Волков. На сгибе локтя правой руки покоилась голова спящего сынишки, левая рука с пультом переброшена через торс Сени.

Глюки у меня. Глюки.

Я вроде не пила, не перегревалась на жаре.

Отчего же меня так накрыло?

Я проморгалась.

Зажмурилась.

Распахнула глаза.

Волк никуда не делся.

Напротив, опустил пульт на диван, медленно поднес палец к губам.

— Тшшш…

Обалдеть.

Еще и шикал! На меня.

В моей квартире.

— Как? Как?!Каааак?! — прошептали мои губы без звука.

Я бы его…

На всех языках мира обматерила и прогнала, но сына будить не хотелось.

Руками махала, пальцами, рожи ему страшные показывала, мол, уходи отсюда.

Бесстыжий только пялился на меня и покачал головой из стороны в сторону неспешно, но четко: “нет-нет”.

Мой оживший кошмар.

Мужчина, который мое сердце на клочки растерзал. Отец моего сынишки. Ненавистный, но все-таки остервенело любимый. Болезненно и глубоко."

"Сердце, которое с таким большим трудом восстановилось за эти годы, обрело силу от любви к сынишке, снова сейчас покрылось трещинами, но не лопнуло. Его будто оплели ядовитые лозы чувств, которые я хотела бы забыть и вырвать.

Я дышала через раз, в ноздри вбился густой, пряный запах мужского парфюма.

Как я сразу его не почувствовала? Глупая, ну как…

Еще эта лишняя пара обуви, слева от обувной полки. Слишком большие туфли.

Такие мелочи, по которым можно было бы сложить картинку, но я слишком спешила и была уверена, что смогу ускользнуть, скрыться, раствориться…

Зря.

Вот же он — живой, во плоти.

Волков смотрел на меня, не отрываясь, потом медленно опустил ресницы, наклонил голову, провел носом по волосам Арсения, потрогал, потерся щекой о его скулы.

Стоять больше сил не осталось.

Я тихонько осела на пол, как талый снег. Талый снег потек и по щекам от того, как Волков осторожно касался сына, нюхал его, трогал так трепетно и осторожно, что сынишка даже не просыпался, сопел довольно.

Не знаю точно, сколько времени прошло.

Так тихо.

В комнате ни звука. Свет с экрана телевизора, наши почти три года жизни лились рекой.

Волков поднялся осторожно, плавно.

Движения плавные, едва заметные.

Я наблюдала за ним, не веря, что это тот же самый мужчина, который грозился вырезать из меня ребенка, которого трясло и лихорадило, и скручивало.

Ни хромоты, ни измученности в лице или в теле.

Тот же сытый, довольный хищник, которого я встретила и повелась на картинку, а потом пропала в его омуте, полном чертей.

Только теперь он был невероятно спокойный, невозмутимый, уверенный.

Движения как неспешные волны. Я, как тот сурок, насторожилась, едва ли не по стойке смирно, в ожидании, что сынишка вот-вот очнется, вскинется или просто почувствует, что тепло ускользнуло.

Один раз шевельнулся.