Плохиш

Просто удивительно, как она вообще успевает учиться между своими вездесущими попытками завести как можно больше полезных знакомств.

— Нужно поговорить, – сказал коротко. – Не по телефону.

Сказать, что они расстаются вот так, не в лицо, было просто не по-мужски. Кроме того, несмотря на все ее недостатки, Аня заслуживала уважения, а не отмазки в духе «нам просто нужно разойтись».

— Я заеду к тебе в девять, - сказала она после небольшой паузы. Стас так и видел, как в это время девушка листала свой пухлый ежедневник, выкраивая время для разговора.

— Лучше в клуб, - предложил он. Нужна нейтральная территория.

— Завтра у меня «окно» и я могу остаться на ночь, - «между прочим» обозначила она свои намерения.

— Завтра «окна» нет у меня. В девять, в клубе.

И снова нырнул в работу, пряча болезненные приступы злости и желания сорваться с поводка за цифрами и рутиной.

А когда пришел в себя, стрелки на часах приблизились к семи вечера.

Какого хрена, почему Влада молчит? Что за детское упрямство?

Он набрал ее номер. Гудок, гудок, еще один гудок. И – тишина."

"Стас потер веки, пытаясь сосредоточиться. Набрал ее снова – и снова ничего.

Она что, серьезно решила его игнорить?

«А вот хрен, Неваляшка никогда не устраивала «небо в алмазах», она не из той породы».

На третий раз номер все-таки ответил. Злым голосом Артема.

— Онегин, блядь, снова ты? – без вступления спросил бывший лучший друг.

— Где Влада? – игнорируя его нападки, спросил Стас.

— Убирайся к херам собачьим, Онегин. Клянусь, если увижу тебя еще хоть раз возле нее – убью. И тебя, и все твое сраное семейство.

— Много шумишь, Егоров. Где Влада?

— Там, где ты, блядь, никогда ее не достанешь.

В трубке раздались гудки.

И – «Абонент не доступен или вне зоны действия сети».

Бах! Бах! Бах! Сердце медленно, тяжело толкалось в грудь, поднимая волну злости. Мир зашатался – и начал стремительно гаснуть, словно где-то там, наверху, выключали рубильники.

Шаг – и он уже возле бара, берет с подноса стакан. Обнимает пальцами дорогой хрусталь, заносит – и с грохотом опускает на столешницу. Стекло трещит в руке, раскалывается.

Стас сжал кулак, выдохнул, когда стекла врезались в ладонь, впрыскивая в мозг порцию боли. Боль отрезвляет.

«Там, где ты ее не достанешь».

Кровь с ладони тоненьким ручейком стекала на пол, рисуя на дорогом ковре размытый образ Неваляшки с румяными температурными щеками, и глазами, в которых была вся Вселенная.

Черта с два. Невозможно спрятать человека, как иголку в стоге сена.

Егоров просто блефует. Его папаша давно не та «шишка», возможности протухли.

Почему было сразу не забрать ее? Пусть бы кричала, протестовала и брыкалась.

Блядь!

Стас разжал ладонь, стряхнул осколки, вытер ладонь о белоснежную рубашку – и вышел.