Плохие мальчики не влюбляются

Большие глаза, пристальный инопланетный взгляд, который когда-то бесил меня, а теперь пленяет. Соболиные брови, придающие ей выразительности, острые скулы и дразнящие, очень живые губы. Я смотрю на нее и не могу поверить и вспомнить, как она могла казаться мне бесцветной? Ведь черты остались теми же…

Мне хочется говорить ей комплименты, но Дина их не примет. Начнет стебаться или кусаться.

И я делаю ей комплемент по-другому. Пододвигаюсь чуть ближе. Нажимаю на экран, включая клип на рабочем столе планшета.

Это я записывал недавно. Через окно спортзала, зависнув на качелях. Она тренировалась… Потом, маясь от ее отсутствия, сделал более гладкую нарезку, наложил музыку…

Мы наклоняемся над экраном, соприкасаясь головами.

— Красивая у меня девочка… — шепчу ей тихо, сжимая ее пальцы.

От того, что она не отрицает сказанное. И не кусается в своей издевательской манере мое сердце снова разгоняется до сверхчастот.

Моя девочка?

Здесь две гребанные камеры и семь пар глаз. И несмотря на то, что свет притушен, и все увлеченно пялятся в телек, я не могу себе позволить поцелуй.

Динке штрафы ни к чему. У нее и так такие завалы перед экзаменами, что я не понимаю, как она будет все сдавать. Ее как слепого котенка швырнули в нашу непростую программу с претензией на европейские университеты. Как хочешь, так и плыви. Барахтается… настырная.

Не могу позволить не только по этой причине. В стенах школы публично не хочу. Я найду другие версии выражения чувств.

— А что это у нас здесь такое горяченькое?

Неожиданно заглядывают сверху в экран несколько одноклассников из-за спинки дивана.

Переворачиваю планшет.

— Чего хотели?

Пытливо и похабненько вглядываются в наши лица.

— Порадуй друзей, Раф, поделись счастьем. Мы же на тебя… — опускают они «ставили», заменяя более нейтральным, но многозначительным: — «надеемся». Ни спать, ни есть не можем. Волнуемся — ответит тебе Дина взаимностью или нет? Поделитесь счастьем-то!

Стебутся наперебой, жадно поглядывая на Динку.

— Нищим духом не подаю, — улыбаюсь им свысока.

Воронина среди них нет, он на меня не ставил, это точно. Чего-то он потерялся, не в его духе.

— Эй… Дагер! Нельзя так с товарищами, — облокачивается на спинку Фил, оскаливаясь на меня.

Никогда мне не был симпатичен.

— Так как бы… Гусь свинье не товарищ, — смотрю ему в глаза. — Если ты о себе.

— Ты чего, Рафчик? — сжимаются его кисти в кулаки. — В себя поверил?

Дергает меня демонстративно пальцами за воротник рубашки. — Против своих?

Перехватываю руку, выворачивая кисть на излом.

— Здесь своих нет.

— Пусти, придурок! — вскрикивает Фил.

Хочется дернуть чуть сильнее и сломать. Но я не позволяю себе неадеквата. Отпускаю, поднимаюсь на ноги.