Плохие мальчики не влюбляются

Надо же хоть иллюзию заботы создать. А то Ася будет придираться.

Ты оправдываешься перед собой? Да ладно? Причем тут Ася, вообще? Что зазорного в том, чтобы проявить внимание к девчонке?

Это «девчонка» выстрелила мне в лицо. Я не хочу проявлять к ней внимание, она шибанутая.

А как же Воронин?

Это — другое. Реверанс в сторону ее эстетического «perfect». Пусть Воронину не обломится. Он все равно не оценит уникальности.

Дина медленно идет с подносом, столики заняты. Пустых нет. На нее недоброжелательно поглядывают, намекая, что присоединяться не стоит. кто-то демонстративно переставляет на пустой стул сумку, кто-то задвигает его.

Да-а-а… У нас так.

А в самом конце столик для «черни». Но и «чернь» у нас не сказать, что доброжелательная. Поэтому, многие девочки из «люмпена» кушают в диетическом зале. Там свободнее.

Неожиданно Воронин отодвигает пустой стул, перекрывая Царевой проход.

— Присаживайся.

Черт!

Отказываюсь от намерения сесть за сдвинутые столики кикеров в углу. И сажусь третьим к Царевой и Воронину.

— Приятного аппетита.

— Дагер, Du störst mich.[1]

— Das Leben ist keine leichte Sache[2], Паша, — нахально улыбаюсь ему я.

— Если вы думаете, что это выглядит достойнее, чем шептаться при мне, спешу вас огорчить, полиглоты. Такой же махровый моветон!

Да. Царева не Ася, ее не смутишь. Но в целом, она, конечно же, права! Махровее некуда.

— Ты забыла кое-что, — перевожу тему.

Ставлю ей на поднос соус с зеленью и пиалу с сухариками.

— Оу…

— «Спасибо, Рафаэль, ты так любезен!» — играю ей бровями.

— А это «желание» или акт доброй воли? — уточняет она, пытливо прищуриваясь.

А я не знаю!

Порыв был мой, оправдание его — желание, загаданное Асей.

— Так «спасибо» или не «спасибо»?

— Сложно сказать, — честно признаюсь я.

— Тогда и я повременю.

Нюхает сухари, так словно это французские брендовые духи или коллекционное вино, и она хочет разложить букет на детали. Высыпает сухарики в суп. Перемешивает. Съедает ложку.

— Мммм! — закатывает от удовольствия глаза. И таким же елейным кайфующим голосом добавляет:

— Как же я вас всех ненавижу!

— Что? — удивленно смеется Воронин. — Кого это — всех?

— Всех, кто может есть все, что ему захочется.

— Красота требует жертв? — оглядывает ее Воронин.

— Скорее — спорт.

Задумавшись, наблюдаю, как она съедает несколько ложек бульона, игнорируя сухарики. И со вздохом сожаления отодвигает от себя чашку. Из салата съедает креветки и зелень, аккуратно соскребая сверху вилкой соус, сухарики и сыр в сторону.

Облизываясь, довольно откидывается на спинку.

— В соседнем зале лайт-фитнес меню, — подсказываю я. — Все обезжирено, везде сахарозаменитель.

— А я не хочу лайт-фитнес. Я хочу человеческой еды!

— Три ложки?

— Хотя бы.

Динка бледная, скуластая, глаза горят и капельку слезятся, как у лани.