Плохие мальчики не влюбляются

Потому что я устал чувствовать это. Потому что я не знаю, как сделать лучше. Потому что понимаю, что сделал все неправильно. Абсолютно все. И сейчас продолжаю.

Спускаюсь вниз. Еду домой.

Все хорошо у Дины. Это твоя истерика, не ее. Не надо к ней с этим лезть.

Падаю в гостиной на диван. Закрываю глаза, проваливаюсь в болезненный коматоз. Сны гадкие… Мерзкие… Мне снится стыд, вина, чувство потери и пустоты. И боль.

Утром меня будит Серафима, причитая, что я весь горю. Ужасно болит горло, и раскалывается голова. Едва стою на ногах.

Она заставляет меня пить какие-то таблетки… Чаи…

Безропотно подчиняюсь, делая вид, что смотрю телек и не могу говорить. А потом она приносит мне коробочку.

— Тебе Паша Воронин привез, просил передать. Сказал: ты поймешь.

Ставит рядом со мной на диван. Я знаю, что там. Сбиваю пальцами крышку. Деньги. Телефон.

Вот так…

— Рафи, ты слова с утра не сказал, — с тревогой садится рядом Серафима. — Что случилось?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Обманывая, показываю пальцами на горло — «не могу говорить». Хотя почему обманывая? Я и правда не могу.

— Из-за девочки? — волнуясь, пытает Серафима.

Закрываю ладонями лицо. Все читаемо по мне сейчас. А я не могу объясняться.

— Ничего… — гладит по плечу. — Ты все изменишь.

Отрицательно качаю головой, продолжая слепо пялиться в телек.

— Почему?

— Не хочу.

— А если не хочешь, — хмурится она. — Пройдет вместе с простудой. И не надо мне здесь разбитое сердце симулировать!

— В смысле — хочу. Но — невозможно.

— А если невозможно, значит рано тебе еще на девочек заглядываться. Маленький еще. Мужчина так не скажет!

— Спасибо, Серафима, за поддержку, — вздыхаю я."

"— И нечего обижаться. Можно подумать, ты все горы свернул, а у тебя не вышло. Палец о палец поди не ударил… В голове, как всегда, посчитал, и сразу отказался, когда дебет с кредитом не сошлись. А ни одного поступка не сделал.

— Я правда такой?

Молча уходит.

Окей…

Окей!

Поступки?!

Подрагивающими пальцами набираю Воронина.

От того, что необходимо сделать, меня переворачивает изнутри. Я не верю в то, что это правильно или что это исправит ситуацию. Чувствую, будет только хреновее. Но Серафима права. Я не пытался ничего разруливать.

— Да?

— Привет, Паша, — хриплю я.

— Ну, допустим, — настороженно. — Привет.

— Дина с тобой сейчас?

— Да.

— Дай ей трубку, пожалуйста!

— Я слушаю, — вздрагиваю от Динкиного голоса.

— Дин… — замираю, закрывая глаза, и пытаюсь дотянуться до нее своими чувствами. — Это не я сделал. Но ты меня все равно прости.

— А я поняла вчера, что не ты… Но ты больше не звони мне.

— Почему?

— Ты меня бросил одну. А я бы тебя не бросила.