Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Тебя это возбуждает? — спрашиваю сквозь слезы. — Шрамы. Синяки. Тебе нравится мое избитое тело? Тебя это заводит?

Он молчит.

— Ну, скажи, — требую я. — Скажи, наконец. Ты хочешь меня трахнуть? Хочешь опять порвать рот?

Никакого ответа.

— Т-тогда, — захлебываюсь, закашливаюсь. — Тогда ты… ты…

Он только чуть крепче сжимает мою ладонь.

— Я звала тебя, — бормочу сдавленно. — Молила, чтобы откликнулся. Дал знак. Но ты просто брал меня. Раз за разом. Насаживал на член и трахал. Использовал как кусок мяса.

Тишина.

Гнетущая.

— Это было на могиле? — выдыхаю судорожно. — Это все не сон? Это настоящее?

Он переплетает наши пальцы.

Намертво.

— Шрамов не останется, — говорит тихо. — Ни на лице, ни на шее. Процедуры займут две недели. Потом ты и следа не заметишь.

Я всхлипываю.

— Ты не ответил.

— Ты знаешь ответ."

"Мне еще никогда не было так холодно. Даже там, посреди кладбища. В снегу. Когда я была абсолютно голой. Даже там меня не сковывал такой лед.

— Ну так бери! — восклицаю яростно, разрываю наш тактильный контакт, нетерпеливо стягиваю халат. — Добей уже. Хватит ломать комедию. Тебе не идет роль романтика. Покажи свое истинное нутро.

Он не смотрит на обнаженную плоть.

Он взирает прямо в глаза.

И это хуже во сто крат.

— Я не возьму тебя, пока ты сама не захочешь, — чеканит твердо.

— Я не захочу, — практически выплевываю. — Никогда! Слышишь? Никогда. Я лучше сдохну, чем лягу с тобой по доброй воле. Тебе придется убить меня. Иначе я не позволю к себе притронуться.

— Значит, я не возьму тебя никогда, — от его тона в жилах замерзает кровь.

Он поправляет мой халат.

Не касаясь кожи.

Не глядя.

— Я просто буду рядом, — бросает хрипло. — Буду твоим псом. Хочешь? Отдавай приказ, я сделаю все. Проверь меня.

Он издевается.

Как тогда.

Шутит.

Нет. Ни капли.

Я понимаю это.

По его взгляду. По голосу.

Он серьезен. Как никогда прежде.

Я обладаю смертоносным оружием.

И ничем хорошим это не закончится.

Я ощущаю головокружение.

Едва держусь в сознании.

Я как кошка. Отчаянно пытаюсь зацепиться за край. Но у меня нет когтей. А лапы скользят. Рано или поздно я сорвусь вниз.

— Что ты станешь делать, раз тр*хать нельзя? — спрашиваю сквозь судорожный выдох, нервно облизываю губы. — Зачем эта игра?

— Ты моя.

От короткого ответа внутри оживает клеймо.

Загорается с новой силой.

Душа растравлена.

Растревожена.

Распята.

— Уходи, — говорю глухо. — Я хочу остаться одна.

Он подчиняется.

Моментально.

Даже щелчок закрываемого замка не облегчает задачу. Не помогает поверить в реальность всего происходящего. Слишком явно данная сцена смахивает на галлюцинацию.

Я оглядываюсь.

Щипаю себя.

Больно.

Дожидаюсь, пока выровняется дыхание, возвращаюсь к зеркалу. Долго рассматриваю изувеченное тело. Стараюсь оценить трезво. Как бы со стороны.