Плохие девочки не плачут. Книга 3

Того, для кого ты мертва.

— Алекса больше нет, — резко произносит Валленберг.

Правда.

Тут только адвокат и Сильвия.

— Хорошо, — согласно киваю. — Как скажете.

Расслабляюсь.

На миг.

И взрываюсь.

Я электрический разряд.

Чистая энергия.

Меня не остановить.

Вырываюсь. Бросаюсь к выходу. Выбегаю на палубу. Озираюсь по сторонам. Как одержимая.

Это яхта.

Отсюда нельзя просто взять и уйти.

Он рядом.

Близко.

На расстоянии удара.

— Далеко собралась? — насмешливый голос.

Этот вопрос как нож входит под ребра.

— Алекс, — улыбаюсь.

Проклятье.

Буду улыбаться всегда.

Даже когда он убьет меня.

— Стоило подарить деду спиннер, — хмыкает. — Бриллиантовые запонки давно ему осточертели.

Выходит на свет.

Заставляет поверить.

На долю мгновения.

— Я все отдам, — заявляю поспешно. — Ты же понимаешь. Это его дурацкая игра. Новый способ поиздеваться.

— Нет, — тихо произносит фон Вейганд.

— Что — «нет»?

— Все, — уголки его губ чуть дергаются. — Все — «нет».

— Я…

— Ты ничего мне не отдашь, — обрывает холодно и спокойно, без чувств. — Я ничего у тебя не возьму. Это не игра. Это твоя надежда.

— Какая надежда? — выдыхаю сдавленно. — Что за глупости?

— Лучший его поступок, — улыбается. — За всю жизнь.

Глазам больно смотреть.

Господи. Боже мой.

Эта его улыбка.

Слабая.

Едва уловимая.

Дьявол.

Она раздирает мне сердце.

И душу рвет на части.

Неизбежность.

Гребаная.

— О чем ты? — почти не дышу. — Почему?

— Он защитил тебя, — произносит вкрадчиво. — От меня.

— Я не…

— Я не остановлюсь.

— И не надо.

Холод пробирает до костей.

Сковывает нутро.

До судорог.

Шаг вперед.

Я хочу разорвать порочный круг.

Пара резких движений. Опускаю платье до живота. Вытягиваю руки через ворот, обнажаю грудь.

Мое голое тело — моя единственная клятва.

— Смотри, — говорю я.

Запекшийся багрянец.

Расцветает.

Горит.

Пылает.

На бледной коже.

Это не просто рисунок.

Это клеймо.

Лаконичная надпись.

Meine.

Моя.

Прямо по сердцу.

По костям.

По жилам.

По венам.

Это печать.

Дьявола.

Моя.

Живая.

И мертвая.

Навсегда.

Не вырвать.

Не стереть.

Не изменить.

Это не просто внутри.

Это везде.

Незаживающий шрам.

Обряд на крови.

Это сильнее смерти.

Сильнее всего на свете.

— Meine (Моя), — глухо произносит фон Вейганд.

Подходит вплотную. Поднимает руку. Точно хочет дотронуться. Но вдруг застывает. Его ладонь замирает в воздухе над отпечатком его же ладони. Пальцы чуть дергаются и как будто даже дрожат, соскальзывают вниз. Обводят надпись. Не касаясь. Будто повторяют заклинание.

— Твоя, — тихо отвечаю я. — Только твоя.

Подаюсь вперед.

Хочу обнять.

Вернуть.

Хочу…

Но земля уходит из-под ног от холодного и хлесткого:

— Нет.

Он отдергивает руку.

Отворачивается.

Уходит.

— Алекс.

Я бросаюсь к нему.

В огонь.

Я обнимаю пламя.

Отчаянно.

Голыми руками.