Плохие девочки не плачут. Книга 3

Собирает мои волосы в пучок на затылке, тянет, вынуждая приподняться, запрокинуть голову назад.

— Жаль, родители не учили тебя держаться подальше от бешенных животных, — продолжает ледяным тоном.

— Не жаль, — выдыхаю судорожно.

Поворачиваюсь, трусь щекой о его руку. Взгляд не отвожу. Ни на миг. Глаза в глаза. Пульс в пульс.

— Если бы я поступала так, как учили родители, я бы никогда здесь не оказалась, — замечаю тихо. — Я бы не пришла в твой номер.

Он улыбается. Мягко. Искренне. По-настоящему. Но его лицо остается каменным, ничего не выражает.

Он разделывает меня. Режет на части. Как мясник. Как палач. Как маньяк. Но только без ножа.

Его горящий взор входит под кожу раскаленным клинком. Полосует, пронзает. Вновь и вновь.

— Я бы сам тебя взял, — говорит фон Вейганд.

— Так возьми.

Звучит будто вызов.

Нет.

Это и есть вызов.

— Накажи меня. Ударь. Изнасилуй. Унизь. Проведи сквозь ад. Сломай. Сделай хоть что-нибудь. Что угодно. Не надо играть. Не надо изображать равнодушие. Не притворяйся, будто все кончено, будто тебе наплевать.

Истерика в разгаре.

Теряю берега.

— Отомсти. Отплати. Причини боль. Дикую. Невыносимую. Только не молчи. Не отталкивай.

Лицо опаляет огонь. Терплю, сражаюсь с отчаянием.

Судорожно сглатываю. Не закрываю глаза, не отворачиваюсь.

Что-то стекает по щекам. Что-то жжет в груди. Что-то пожирает меня изнутри.

— Я сделаю все. Правда. Я клянусь. Самые грязные фантазии. Самые жуткие, самые жестокие. Просто прикажи. Скажи, скажи мне.

Он молчит.

А его пальцы впиваются в мои волосы так сильно, точно желают снять скальп. Оставить сувенир. На память.

— Пытай меня. Истязай. Получай наслаждение. На свой манер. Я не буду сопротивляться. Не буду умолять. Или буду. Как тебе больше понравится.

— Никак, — глухо бросает фон Вейганд.

Стальная хватка вмиг разжимается.

— Пожалуйста, — бормочу я.

Тянусь к нему, пытаюсь прикоснуться.

Но он поднимается и отступает, отходит в сторону.

Слишком скучно. Пресно. Зверю не интересно, когда добыча сервирует себя по доброй воле.

— Алекс! — восклицаю с отчаянием.

Я зову того, кто никогда ко мне не вернется. Имя срывается с губ рефлекторно. Как молитва. Как заклинание. Как проклятие.

Я лишаюсь гордости. Окончательно.

Я ползу. По полу, по ковру. Я на коленях. Дрожащая, сгорбленная. Гнусь к земле, трепещу от утробного ужаса.

— Прошу, — цепляюсь за кожаные сапоги, за темные брюки. — Прости меня. Пожалуйста, я умоляю."

"Не понимаю, что делаю. Не представляю, не ведаю. Повинуюсь порыву. Выпрашиваю милость. Милостыню. Вымаливаю. Жалкая. Униженная. Раздавленная.

Я пытаюсь остановить колесо судьбы.

Собой.

Телом.

И душой.

— Я не могу тебя потерять, — шепчу враз пересохшими губами. — Я не хочу.

Без слов.

Фон Вейганд поднимает меня. Грубо. Резко. Рывком. Обхватывает за плечи. Вздергивает.