Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Или по-прежнему будешь чувствовать себя виноватой?

— Плохая шутка, — мрачнею.

— Я не успею сосчитать до десяти, как она сбросит одежду и опустится на колени.

— Прекрати, — стискиваю кулаки.

— Куда мне ее отодрать, чтобы ты перестала страдать?

— Заткнись, — заявляю яростно, а после моментально трезвею под выразительным взглядом фон Вейганда и зажимаю рот рукой.

Хозяин мира, хозяин игры. Ему не нужно говорить, тратить слова попусту. Достаточно щелкнуть пальцами и любой истечет кровью.

Когда стальное лезвие застывает у яремной вены, лучше не дергаться.

— Я все равно отдам ей бизнес, — произношу еле слышно.

— Знаю, — кивает он.

— Злишься? — спрашиваю осторожно.

— Впечатляюсь, — широко улыбается.

Разворачивается, направляется к выходу, не собирается оборачиваться.

— Эй, — возглас вырывается помимо воли, медлю и скупо выдаю: — А продолжение?

Останавливается, замирает в пол-оборота.

— Какое? — интересуется недоуменно.

— «Игры престолов», — прикрываюсь юмором. — Мартин слишком долго пишет. Набросай за него пару-тройку томов.

Ступаю вперед, позабыв о джинсах, что спущены до лодыжек. Спотыкаюсь, больно ударяюсь о стол. Стеклянный член летит вниз.

Дефиле получилось не особо грациозным.

Но у фон Вейганда отличная реакция. Он подхватывает гордость моей коллекции, не позволяет разбиться.

— У тебя здесь широкий выбор, — возвращает ценный экспонат на место. — Уверен, найдешь чем заняться.

— Не издевайся, — отмахиваюсь, не решаюсь сформулировать просьбу прямо. — Прошу, заверши начатое.

Смотрит на часы.

— Через пять минут приедет Дориан, у вас будет около часа на прощание с родителями. Твоего мужа ждут срочные дела в Америке, необходимо решить множество рабочих вопросов, больше тянуть нельзя.

Будто ушат ледяной воды за шиворот. Возбуждение вмиг спадает, выветривается, оставляет вязкую горечь разочарования.

Уезжать? Уже? Так быстро?

Поспешно натягиваю штаны, застегиваю молнию. Почти не замечаю саднящую боль.

— И когда ты собирался сказать? — отчаянно сражаюсь с вновь подступившей истерикой, сдерживаю рыдания. — Почему не предупредил заранее?

Хотя плевать.

Легче бы не стало.

— Я не успею упаковать чемоданы, — бормочу сбивчиво. — Не соберу вещи.

— Купим новые.

— Вдруг мамы нет дома, сейчас разгар дня и у нее первая смена, — наклоняюсь, перешнуровываю кроссовки, украдкой смахиваю слезы.

— Все дома, — заключает ровно.

— Я… — запинаюсь и неожиданно признаюсь: — Я не хочу уезжать.

Не отваживаюсь подняться, изучаю его начищенные до блеска ботинки.

— А чего ты хочешь? — он прочищает горло. — Я должен представиться твоим родителям? Остаться тут навсегда? Или наоборот — исчезнуть?

Поразительно. Ни единой пылинки.