Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Помнишь, я рыдала и признавалась, а ты постоянно повторял «чушь», «бред», убаюкивал на руках, будто неразумное дитя. А как твой дед меня похитил, помнишь? А беременность? Колесо обозрения в Лондоне? Хоть что-то вызывает эмоции?

Прежде нерушимая вера стремительно тает, рассыпается по крупицам, морской прибой сокрушает песочные замки.

До этого конкретного момента всё выглядело важным и значимым, составляло цельную картину. Каждая мелочь гармонично вписывалась в общий сюжет, каждый фрагмент служил идеальным ключом к разгадке. Однако теперь ураган сомнений сотрясает изнутри.

Не отваживаюсь анализировать, цепляюсь за соломинку, повинуюсь инстинктивному порыву.

— Я устала догадываться, устала играть и притворяться. Больше не могу, просто не вынесу очередную порцию секретов, — посылаю рвущиеся наружу рыдания к чёрту. — Что с тобой? Что ты чувствуешь? Скажи мне.

Фон Вейганд ничего не говорит.

Он не отводит взгляд, не двигается. Замирает, точно статуя, каменное изваяние, бездушное и бессердечное. Невозможно распознать зашифрованные сигналы, нереально проникнуть в затаённую суть. Но я пытаюсь.

Всегда пытаюсь. С попеременными успехами, с закономерными взлётами и падениями.

Никогда не сдаюсь. Падаю и поднимаюсь. Сегодня не получилось — потом отыграюсь. Завтра не вышло — постараюсь вновь. Когда-нибудь сработает. Нельзя капитулировать, отступление — не выход.

— Злишься из-за танца или наряда? — спрашиваю наугад. — Ревнуешь к Леониду или к толпе, которая исходила слюной у шеста?

Дебильное предположение, вот только надо начать, размочить счёт, выстроить гипотезу.

— Нет. Ты в себе уверен. Знаешь, после тебя там делать нечего, — горько усмехаюсь. — После тебя все остальные, вообще, никак не воспринимаются. Сплошные ничтожества, объедки.

Результата ноль. Ноль по фазе.

Беру паузу, просчитываю выигрышную стратегию, расставляю ставки по клеткам. Красное и чёрное, ни в коем случае не упустить из виду зеро. Возможны любые варианты.

Может, ему и правда насрать?

Вряд ли, иначе бы не скрывал эмоции за тысячей свинцовых печатей. Давно бы разложил прямо на ковре и трахнул. Жёстко и глубоко, сильно и резко, морально и ментально, не забывая про физический аспект.

Супер, полный вперёд.

— Расстроен, что не умерла от грусти? Не истерила, не наматывала сопли на кулак? Наоборот, нарядилась в развратное платье и отправилась плясать? — пробую задеть больнее, затронуть нужную струну. — Ну, так не волнуйся. Я чуть не умерла утром.

Подступаю ближе к фон Вейганду.

Глаза в глаза. Единый ритм пульса.

Неизбежность и непреклонность. Чья возьмёт?

— Просто нырнула под воду и решила не всплывать, — заявляю нарочито беззаботно.

Шаг, снова шаг. Приближаюсь вплотную. Не касаюсь, только смотрю.