Плохие девочки не плачут. Книга 3

Разрезает взмокшую кожу, вспарывает податливую плоть, проникает вглубь, вонзается в сердце и выжигает клеймо. По живому, на крови и в кровь.

— Убью любого, кто тронет, — подводит черту и отстраняется, отступает, изучает меня со стороны. — Дориан ответит за выступление на шесте.

Не надо, он же совсем не виноват. Я должна нести ответственность.

— Знаю, о чём думаешь. Сама виновата, остальных наказывать не следует, — из его горла вырывается зловещий смешок. — Почему ты всегда защищаешь и оправдываешь других? Подобная глупость, ой, прости, жертвенность удивляет.

Впиваюсь взором в идеальный профиль. Точно высечен из камня, выкован из металла. Не человек, а скала. Но внутри полыхает адское пламя.

Пламя, которое я зажгла.

А теперь…

Разве способен простой смертный контролировать стихию? Безумие нельзя излечить, одержимость невозможно побороть.

— Но ещё больше впечатляет твоя неугомонность, — физически ощущаю вибрации ярости в голосе. — Постоянно пытаешь раскрыть секреты. Плевать, чьи они, что повлекут за собой и какой результат получится в итоге. Плевать на правила и предосторожности. Главное — дойти до истины.

Пробую подняться с пола, повинуюсь странному рефлексу.

Неужели рискну подойти к фон Вейганду? Неужели посмею нарушить его личное пространство?

Разумнее тихонько сидеть и не рыпаться, пережидая бурю. Разумнее, но не для меня.

— Не понимаешь что к чему, — смеётся так, что становится жутко, страх крадётся вдоль позвоночника ледяной змеёй. — Объясню в деталях.

Одним шагом сокращает расстояние между нами. Резко толкает меня ногой, не сдерживая силу. Подошвой сапога прямо по плечу, вынуждая распластаться навзничь.

— Ты же просила откровенности, — заявляет неожиданно тихо.

Склоняется надо мной, неспешно собирает разметавшиеся волосы, отбрасывает на бок и наступает на спутанные локоны сверху.

Достаточно единственного шага, чтобы втоптать в грязь. Нивелировать чувства, раздавить и разрушить. Достаточно миллиметра, чтобы убить. Сжечь дотла и развеять по ветру.

Зачем? Ради чего?

Чёрная кожа касается виска. Сапог замирает у моего лица. Мягкое скользящее движение. Практически неуловимое, совершенно безболезненное, но хлёсткое и унизительное.

Хуже оплеухи, хуже пинка. Моральное давление.

Судорожно дёргаюсь, надеясь освободиться из ловушки. Из капкана раскалённых чувств, из огненной геенны, на которую сама себя обрекла.

Умоляю, хватит. Не нужно так. Ведь я…

Я же люблю тебя.

— Любишь родителей? Семью? — практически шёпотом, но очень отчётливо. — Маму? Папу? Бабушку? Может, некоторых родственников?

Прошу, остановись.

— Моргни, если «да», — произносит вкрадчиво.

Подчиняюсь.

— Я могу разработать план по уничтожению каждого, — ровно, без эмоций. — Существуют разные комбинации, на любой вкус.