Плохие девочки не плачут. Книга 3

Почему? — задыхаюсь, продолжаю с трудом. — Потому что я готова смириться со многим. С твоей нынешней женой, с моим будущим мужем. С тем, что у нас никогда не будет ребенка. С ложью родителям, с уроками этикета, с вынужденной диетой.

Фразы, точно сорванные печати. Падают вниз с оглушающим грохотом, заставляют вздрагивать всем телом. Оголяют суть, обнажают правду, не оставляют места секретам.

— Готова изворачиваться и лгать. Научиться абсолютно всему. Чему потребуешь, тому и научусь.

Отступать некуда.

— Но бывают особенные вещи. Неприкосновенные. Между двумя, — сжимаю телефон так крепко, что белеют костяшки пальцев, осталось совсем чуть-чуть и пластик не выдержит жестокого напора. — Такие, которые никому другому не говорят, не открывают, хранят на дне души, глубоко под сердцем. Такие вещи делают тебя особенным, значимым, выделяют из толпы.

Damn. (Проклятье.)

— Когда ты рассказывал все то, в Лондоне… после… в капсуле… В общем, я подумала, что это знаю только я, что это нас объединяет. Не только доверие, а близость. Что это делает нас особенными друг для друга. Навсегда.

Bloody hell. (Кровавый ад.)

— А потом… все то же самое знает и она, да? Можешь не отвечать. Понимаю, ощущаю на уровне греб*ного подсознания. Она знает больше, гораздо больше, чем я. Нет, все-таки скажи. Скажи ответ — она знает?

Пожалуйста. Ну, пожалуйста. Не надо лжи. Или наоборот — солги. Не пытай тишиной. Не молчи.

— Да, — ровно, без эмоций, одно короткое слово.

Слово, которое разбивает мир на тысячу острых осколков. И они безжалостно вонзаются в трепещущую плоть, проникают под воспаленную кожу, заставляют истекать кровью.

Снова и снова, не ведая ни пощады, ни милости.

Боже мой.

Отключаюсь, опускаюсь на не застеленную кровать. Роняю телефон на пол, роняю голову на леденеющие ладони.

Верю и надеюсь на автомате, чисто машинально. Замираю в немом ожидании чуда.

Но ничего не происходит.

Фон Вейганд не перезванивает.

Глава 13.3

Одиночество в сети. Одиночество внутри.

Разломано, обесточено, ни единого шанса на заземление.

Наверное, я могу написать об этом целую книгу. Я, блин, даже могу целую серию книг написать, адаптировать под крутой голливудский сценарий и экранизировать в ярких красках.

Почему именно в «ярких»?

Потому что в упор не вижу одиночество блеклым, серым, мрачным. Скорее уж кислотно-малиновым или ослепительно оранжевым, непременно в серебристую крапинку. Чуток безумным, чуток игривым. С ароматом мандаринов, приторным привкусом ванили и терпким имбирным послевкусием.

Так безумнее, так правдивее. Так и должно быть.

Одиночество гораздо страшнее, чем кажется. Больнее и мучительнее, жадно вгрызается в сердце, безжалостно вспарывает податливую плоть.