Плохие девочки не плачут. Книга 3

Отвечаю, из последних сил пробую говорить ровно:

— Алекс или Диана? — короткая пауза, чтобы усмирить сбившееся дыхание. — С кем имею честь оказаться на связи?

— Со мной, — резко бросает фон Вейганд.

— Жив? — выясняю для протокола.

— Да, — раздается чуть удивленное подтверждение.

— Здоров? — звучит угрожающе.

— Более чем, — хмыкает.

Представляете? Ублюдок хмыкает! И это после всего происшедшего. Не извиняется, не начинает слезно молить о прощении, а попросту наглеет, действует в рамках привычного репертуара.

— Пошел ты на хрен, — сообщаю усталым тоном, не решаюсь ни отключиться, ни приступить к допросу.

— Я запретил звонить, — игнорирует грубость.

— Не на этот номер, — парирую с легкостью.

— Запрет касался любых номеров, — подливает масла в огонь.

— Прости, забыла, — вспыхиваю гневом. — Думала, раз Диане Блэквелл можно принимать твои звонки, то и для меня существуют определенные поощрения.

— Я говорил — никаких расследований, — заявляет с расстановкой. — Я обещал, что отучу твой зад от жажды приключений.

— Сначала доберись до моего зада, — не сдерживаю нервный смешок.

— Ставишь под сомнение поисковые способности? — интересуется иронично.

— Уверена, способностей хватит на всех! На секретарш, проституток, соблазнительных наследниц в костюме Фортуны…

— Советую замолчать, пока не перешла черту, — прерывает пламенное выступление.

— Боишься, оскорблю подружку? — любопытствую ядовито.

— Боюсь, наказание за чрезмерную болтливость окажется гораздо больнее, чем ты сумеешь вынести, — произносит холодно.

— Давай, наказывай. За то, что потревожила в такой важный момент. Надеюсь, ни от чего не отвлекла? — откровенно нарываюсь. — Совещание? Обсуждение? Трах?

— Я могу совещаться с кем хочу, обсуждать, что хочу, и трахать, кого хочу, — признается обманчиво нежно, прибавляет небрежно: — Не в моих правилах спрашивать разрешения.

— Договорились, — тело колотит, будто в лихорадке. — Я тоже не стану спрашивать. Жди, в ближайшем будущем обзаведешься ветвистыми рогами.

— Позволь уточнить — это сцена ревности или попытка суицида? — явно издевается.

— Поймешь, когда застрянешь в дверном проеме, — обещаю елейно, беру театральную паузу и емко завершаю: — Рогами.

— Какой же ты ребенок, — тяжело вздыхает и будто улыбается: — Маленький, непослушный, избалованный ребенок, для которого не существует понятий о логике и здравом смысле.

— Что?! — восклицаю пораженно, мигом оскорбляюсь: — Если я ребенок, то ты греб*ный педофил. Педофил и бабник, вот ты кто.

— Видишь? — замечает вкрадчиво. — Неразумное дитя, страдающее от гипертрофированного чувства собственничества и безосновательной ревности.

Ладно, в какой-то мере фон Вейганд прав. В очень незначительной и микроскопической мере. Чисто гипотетически.