Плохие девочки не плачут. Книга 3

— А как надо? — закипаю.

— Больше убедительности, больше огня, — небрежным движением струшивает пепел. — Вы похожи на друзей, а не на пару.

И крышку котла сносит далеко и надолго.

— Поцелуй меня, мой дикий зверь! Мой тигр! — с надрывом обращаюсь к мнимому любовнику, краем глаза наблюдаю за реакцией настоящего. — Kiss me, my wild beast! My tiger!

Дорик ощутимо вздрагивает, когда я бесцеремонно усаживаюсь на него сверху и начинаю ласково трепать за щечки. Вжимается в кресло, старается не потерять стандартную улыбку, однако справляется с трудом.

— Не скромничай, малыш, поцелуй свою строптивую тигрицу, — вхожу в роль. — Ну же, не стесняйся. Почему не целуешь? Why don’t you kiss me?

— Он гей, — вкрадчиво бросает фон Вейганд.

— Что?! — резко отстраняюсь, поднимаюсь и отступаю на безопасное расстояние.

— Гей, — повторяет без особых эмоций.

— Не мог нормального найти? — задаю риторический вопрос.

— Он вполне вменяемый, есть медицинское заключение, — очередная затяжка и струйка дыма уносится ввысь.

— Я не об этом, — голос дрожит от гнева. — Я о том, что он, блин, гей!

— Откуда столько нетерпимости к секс-меньшинствам? — картинно поражается, негодующе качает головой.

— Да я толерантна до мозга костей, до толерантности головного мозга, блин, толерантна!

Перевожу дыхание, с явным огорчением и сочувствием взираю на Дорика. Такой материал пропадает. Вот как угораздило. Вокруг полно дам, жаждущих нежного внимания, а жалкий предатель на темную сторону подался. На кого отечество покинул, дезертир?

— Хм, руки помою, — начинаю пятиться к выходу, нервно добавляю: — Хлоркой. Сожгу одежду, приму душ из мирамистина.

— Шучу, — ловко обезоруживает фон Вейганд. — Успокойся.

Взять бы эту горящую сигару и засунуть ему в…

— Знаешь, твой юмор напрягает, — сурово грожу пальчиком. — Давай по старой смехе: шутить могу только я. Усек?

— Что имеешь против геев?

Нет, он родился не в Испании. Он родился в Одессе.

— Ничего не имею, но замуж за одного из них не хочу, даже частично, — упираю руки в боки, полыхаю возмущением: — В моем случае, гей — это же все равно, что евнух.

— Не знаю, насколько он гей, но если лишний раз к тебе прикоснется, то звание евнуха я ему обеспечу, — жестом велит Дориану дематериализоваться.

Наша аматорская постановка одобрена маститым режиссером. Герой отправляется на заслуженный отдых, героиня остается тет-а-тет с мучителем.

— Поцелуи запрещены? — осведомляюсь невинно.

— В щеку можно, — манит приблизиться.

— Никто не поверит, — безропотно подчиняюсь.

— Дориан старомоден, не проявляет чувства на публике, — берет мою ладонь, обжигает горячими губами.

— А ты? — сердце дает перебой, болезненно сжимается в предвкушении неизбежности.