Плохие девочки не плачут. Книга 3

Разберутся с фото и видео съемкой.

Или в нокауте.

— Никто не должен узнать правду. Ты работала в Китае, влюбилась и согласилась выйти замуж за достойного юношу.

Стопудово в нокауте.

— Никаких драгоценностей и дорогих нарядов. Забудь об этикете, — выдает наставления и завершает: — Баронесса исчезла, осталась простая переводчица."

"— Ну, не скажу, что расстроена, — вымученно улыбаюсь. — Этикет задолбал.

— Отлично, — радостно ухмыляется, вновь подступает ближе.

— То есть совсем исключаем правду? Даже по секрету? Не всем, хотя бы маме? — отползаю назад, стараюсь по дороге не потерять простынь.

— Если хочешь видеть маму живой и здоровой, то никакой правды, — кровать пружинит под тяжестью его веса.

— Теперь меня типа перестанут искать? — лихорадочно оглядываюсь по сторонам, рассчитываю возможные маневры.

— Тебя и раньше не искали, — привычным движением хватает за лодыжки, рывком тянет вниз, накрывает мощным телом.

— Минуточку! — вырываюсь, тщетно пробую освободиться. — Мы же не обсудили основное!

Борьба лишь усугубляет бедственное положение. Ноги широко раздвинуты, руки пойманы в ловушку над головой. Проклятый шелк поднимается к груди, обнажает до неприличия.

— Я не хочу, — отчаянно извиваюсь.

Фон Вейганд смеется, слегка отстраняется, не разрывает стальное кольцо объятий, лишь позволяет перевести дыхание.

— Уверена? — пальцы скользят по животу, все ниже и ниже.

— Ты перегибаешь палку, — стараюсь улизнуть, но бесполезно, грозно бормочу: — Прекрати.

— Прекратить — что? — интересуется с расстановкой, застывает в миллиметре от хамского вторжения.

— Я не хочу… не буду… не могу, — заявляю срывающимся голосом.

— Лжешь, — выносит беспристрастный приговор и подтверждает собственную правоту эмпирическим путем.

Пораженно всхлипываю. Бьюсь, будто глупый зверек, пойманный в силки коварного охотника. Избегаю поцелуя, отворачиваюсь от усмехающихся губ и натыкаюсь взглядом на доброжелательную физиономию Дориана.

Громила либо самоубийственно игнорирует очевидные намеки, либо не смеет ступить ни шагу без официального разрешения высших инстанций. Подпирает стену и уперто держит тошнотворную мину а-ля сутенер-зануда.

Ну, точно перебор.

— Ремень был, плеть была, кнут засветился, парафин протестировали, — многозначительно хмыкаю и взрываюсь истерикой: — Теперь на очереди эксгибиционизм?! За кого ты меня принимаешь? Я девушка приличная.

— Потому и дорогая, — дразнит, покусывая ушко.

— Опять мою шутку стащил, — негодую, пытаюсь увернуться от пальцев, которые не ведают стыда и проникают глубже.

— Это не шутка, это чистая правда, — откровенно издевается. — Вспомни затраченную сумму.

— Почему не учел свадьбу? — бросаю с вызовом.

— Учел в другой папке, — обезоруживает честностью.