Плохие девочки не плачут. Книга 3

— В настоящей, — и прежде чем успеваю вымолвить хоть слово, напоминает: — Никаких расследований.

Оставшиеся минуты проходят в молчании.

Странное дело, говорить не хочется. Хотелось бы выключить мозг. Только не получается.

***

Утром просыпаюсь от тянущей боли внизу живота. Голова раскалывается на части, во рту неприятная сухость.

Осторожно, стараясь не разбудить фон Вейганда, выскальзываю из властных объятий. На цыпочках, крадучись, направляюсь в ванную комнату."

"«Оперативно, бл*ть», — ворчит назойливый скептик.

Или это я сама ворчу? Затрудняюсь с пониманием.

Стягиваю окровавленные трусики, пробую равнодушно констатировать факт.

Ну, началось и началось, чего уж. Все как доктор предвещал. Не первая и не последняя менструация в моем долгом никчемном существовании.

Опускаюсь на унитаз, не потрудившись поднять крышку, сжимаюсь в позе эмбриона. Внутренности противно жжет, выворачивает наизнанку. Кафель холодит стопы, но не остужает боль внутри.

Так хреново.

Хреновее, чем предполагала.

Гораздо хреновее.

Кажется, будто выкидыш случился у меня. Будто я кубарем летела вниз с проклятой лестницы родового особняка. Будто я пересчитала ступени своими ребрами. Будто из меня медленно, капля за каплей вытекает жизнь.

И вроде бы стоит сжать бедра крепче, все должно прекратиться, попросту обязано.

Но…

Но ничего не прекращается. Не останавливается ни на миг.

Тело трясет, живот, словно хлещет стальными лезвиями. Глаза обжигает нещадно, слезы струятся по щекам. Зажимаю рот ладонью, пытаюсь заглушить рыдания, успокоиться, прийти в чувство.

Бесполезно.

Тихонько скулю, а хочется выть, бередить незарубцевавшиеся раны, вспарывать душу по свежему следу.

Закройся на замок, идиотка, включи воду.

Нельзя, чтобы он услышал. Нельзя, чтобы понял.

Намереваюсь подняться… и замираю.

Он уже здесь, стоит в дверях. Из одежды на нем только брюки, которые он так и не снял вчера, когда мы уснули, крепко вцепившись друг в друга. Без секса, без ласк, без поцелуев. Просто вместе.

Черт, не успела.

Фон Вейганд подходит ко мне ближе, опускается на колени, совсем рядом. Ласково ведет пальцами по линии колен, трется щетиной о нежную кожу, обнимает мои ноги.

— Я не жалею, — бормочу сбивчиво.

Он молчит.

— Пройдет, — вытираю слезы, сражаюсь с истерикой. — Сегодня тяжело, плюс ПМС, но это всегда проходит. Правда, попустит.

Обнимает меня крепче, не произносит ни слова.

— Ремарк как-то написал, не отдавайте сердце людям. Люди твари, всегда уходят, а вы типа остаетесь у разбитого корыта. Ну, и с дыркой в груди, что еще гораздо хуже. Хотя он не вполне такое написал, немного похоже, — задыхаюсь от сдерживаемых рыданий, не удается унять дрожь в голосе. — Но, знаешь, бывает же иначе. Бывает, никому не надо уходить. Бывает, хочется остаться.