Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Значит, не заслуживаю крохотного объяснения, не обязательно в деталях, пусть намеком или в обычной уклончивой манере, — цепко впиваюсь пальцами в его руку, нарушаю негласный пакт о ненападении.

Вздрагивает, словно от ядовитого укуса, изменяется в лице, хмурится и мрачнеет пуще прежнего, удостаивает отрывистым приказом:

— Прекрати.

Но не отстраняется, стоически терпит прикосновение.

— После двенадцатой недели аборт не делают, — четко выговариваю каждое слово, намеренно ступаю на зыбкую почву.

Фон Вейганд склоняется надо мной, застывает в опасной близости, вынуждая трепетать. Позволяет издевательской ухмылке тронуть полные губы и медленно, упиваясь произведенным эффектом, цедит сквозь зубы:

— Делают, когда есть медицинские показания.

Подтверждает худшие догадки.

— Не посмеешь, — разрываю контакт.

Однако он перехватывает мою ладонь, стискивает до хруста костей, вырывая из горла протяжный стон боли.

— Посмотрим, — обжигает шею горячим шепотом.

Створки лифта плавно разъезжаются, охранники просачиваются наружу, будто по команде, заслоняют нас от любопытных глаз.

— Ты собираешься убить собственного ребенка, — озвучиваю вслух то, о чем боялась думать.

— Я собираюсь узнать мнение врача, — резко бросает фон Вейганд.

Вокруг пляшут черные точки, тело немеет, содрогается от зашкаливающего напряжения. Еще немного и отключусь от непрерывного кошмара.

«Бежать, бежать, бежать», — пульсирует мантра во взмокших висках.

— Я не рискну твоим здоровьем. Никакого аборта не будет. Если не найдут объективных причин, тебе придется рожать, но брать под опеку это…

Он хочет продолжить, но резко замолкает, заметив мое полуобморочное состояние.

— Пойдем, — ослабляет звериную хватку, подталкивает вперед практически нежно, поддерживает за плечи.

Теряю фокус, не способна оценить положение трезво. Люди расплываются бесцветными пятнами, безликой толпой движутся мимо. Действую на автомате, покорно шествую на заклание.

Просто прелесть.

Рожай на здоровье, сколько душе угодно, только ребенок ему без надобности.

Соберись, тряпка.

Выяви спасительную лазейку. Позже условия содержания ужесточат. Сейчас реальный шанс выбраться, сомневаюсь, что представится иная возможность.

Теория всегда легче практики. Мне удается абстрагироваться только лежа на кушетке, непосредственно перед судьбоносным осмотром.

Амбалы остаются за дверью палаты. Медсестра озвучивает стандартный список вопросов, ведет запись, отмечая галочки в соответствующих бланках, потом появляется врач.

Заорать? Потребовать политического убежища?

Бесполезно.

Все заранее оговорено, никто не поможет. Либо действительно не примут всерьез, либо не захотят принять. Деньги решают все.