Плохие девочки не плачут. Книга 3

Отринув страх и осторожность, наплевав на доводы разума, с завидным безрассудством бросаешься в объятья пламени.

Пожалуй, в этом чувстве заключена вся моя сущность.

— Спрашивай, — говорит фон Вейганд.

Не успеваю воспользоваться дарованным правом.

— Про компромат на Мортона ничего не объясню.

Меткое уточнение.

— Я и не собиралась.

Собиралась, конечно. Неужели мои мысли отражаются бегущей строкой?

— Хорошо, — кивает он.

— Отлично, — киваю я.

Вопросов множество, выбрать трудно, ведь неизвестно какие количественные и качественные лимиты установлены на откровенность.

— С ним всегда говорим по-немецки, — нарушает тишину, опять предугадав вопрос. — Негласное семейное правило. С бабушкой по-французски или по-русски, зависит от темы, обстановки, настроения.

Не «с дедом», не «с Вальтером», просто — «с ним». А от горечи в прилагательном «семейное» сводит скулы.

— Что он сказал? — впервые оказываюсь шустрее.

Фон Вейганд на краткий миг отвлекается от дороги, скользит по мне взглядом, от которого кровь мигом приливает к вискам, и отворачивается.

— Сказал, что когда начинаешь думать членом, голова отключается, — хмыкает: — Не спорю.

— Значит, надо расстаться? — прикусываю губу, сдерживаю нервный смешок, отчаянно рвущийся на волю. — В смысле, слабости мешают и все такое, не хочу быть обузой и напрягать…

— Нет, — резко обрывает он. — Если бы я хотел расстаться, то мы бы сейчас не вели эту идиотскую беседу.

— Но ты пообещал решить проблему, — пожимаю плечами, морщусь от болезненной вспышки, потому как успела забыть о плачевных последствиях фирменной хватки.

— И решу, — пальцы крепче сжимают руль, восстанавливают хрупкий контроль. — Не переживай, я никогда тебя не отпущу, а с твоими родными все будет в порядке."

"— Злишься из-за Мортона? — судорожно выдыхаю и ударяюсь в бред: — Понимаю, мне не следовало ужинать с ним. Еще так явно протупить, ну, то есть пойматься на колыбельных. Нужно быть осторожнее, а я лажаю, ну, то есть ошибаюсь постоянно. Просто он сыграл на волнении и любопытстве, наговорил всякого, типа знает про важную встречу, типа ты занят и вернешься поздно, а я же ничего не соображаю. Боюсь, вдруг он сделает с тобой что-то плохое. И, вообще, какие голосования? Какие задания? Шейх?!

— Спокойно, — ухмыляется фон Вейганд. — Я не злюсь, давно привык к твоим дурацким выходкам.

Звучит мило. Радоваться или обижаться?

— Про остальное, — делает выразительную паузу. — Поклянешься молчать?

— Да, — заявляю с твердой уверенностью.

— Никому ни единого слова, — сурово прибавляет он. — Иначе наказание будет гораздо более жестоким, чем ты сможешь вынести.

Справедливое условие, ведь на моем длинном языке проще удержать раскаленное железо, чем чужой секрет.

— Согласна.