Плохие девочки не плачут. Книга 3

Повалить на спину, одним движением задрать легкую ткань длинного платья до самой талии, раздвинуть ноги и поиметь без особых церемоний.

— Посмотрим, — коротко и сухо.

Он равнодушно пожимает плечами, отворачивается, разрывая зрительный контакт, но я могу видеть, как напрягаются его желваки от необходимости сдерживать эмоции. Очередное затишье перед бурей.

Больше не думаю о высокотехнологичной красоте вокруг, стандартно прилипаю к тонированному стеклу, но мысли уносятся в ином направлении.

Многое из того, что мы делали небезопасно для ребенка.

Честнее: все, что мы делали далеко от безопасности.

Сердце болезненно сжимается, стоит мне представить, какой вред уже нанесен.

Постоянные переживания, чудовищная психическая истощенность, вырвавшаяся наружу с истерикой, физическое воздействие тоже не отменяется. Долго не сходящие с кожи следы кнута, отпечатки зубов и безжалостных пальцев, греховная летопись, расцветающая оттенками безудержной страсти на моем теле."

"Еще страшнее сознавать, я ничего не способна изменить или исправить, элементарно помешать не получится. Только подчиняться, проявлять похвальную покорность и подставлять зад по первому требованию.

Нет, я порывалась признаться в беременности, отчаянно хотела сбросить тяжкий груз, ведь проще держать на языке раскаленное железо, нежели подобную тайну. Я рисовала уютные картины будущего, где фон Вейганд незамедлительно бухался на колени и целовал мой живот, клялся в любви и лучился от радости. Воображала нас на прогулке в парке, с коляской и очаровательным малышом, обязательно мальчиком, точной копией своего отца, чтоб непременно такие же глаза и улыбка, за которую не жалко продать душу.

Но невидимый барьер всякий раз останавливал меня, заставлял осекаться на полуслове и сковывал холодом. Удерживал в миллиметре от последней черты.

Я понимала, что совсем не доверяю фон Вейганду, не знаю его жутких секретов и не могу предугадать развитие событий. Будь поблизости Элизабет Валленберг, она бы пролила свет на темные лабиринты прошлого, помогла бы и подсказала что-нибудь умное.

А сейчас, без советов и сторонней поддержки…

Молчание казалось единственным доступным выходом. Молчание и покорность, большего не требуется. Якось так буде. (Как-то так будет.)

— Нравится? — привычно поинтересовался фон Вейганд, когда мы оказались в лобби гостиницы.

«Ох*еть!» — и то не отражало всех моих впечатлений.

Этому отелю в мгновение ока удается вырвать из мрачной пучины рефлексии, прочистить мозг и вернуть меня обратно в придурковато-беззаботное состояние.

Здесь все, что выглядит как золото, и есть настоящее золото.

Золотые панели с кнопками, регулирующими свет, и телевизоры, укрытые в золотую броню.