Плюсик в карму

Ольга обнаружила, что они уже сидят за уличным столиком при какой-то едальне, которую выбирал Мит. Рядом торчал парень в не очень опрятном переднике. Оказывается, ребята уже заказали и официант с видом великого страстотерпца ждет, что выберет странная госпожа. Госпожа-то госпожа, но, похоже, не очень важная, раз забрела в их харчевню – можно и рожу покривить. Рожа изрядно выправилась, когда Ольга озвучила заказ. День предстоял долгий, лучше припасти перекус, чем тратить время на поиск очередного общепита, если припрет. Еще Ольга вытребовала бумаги. Обычной бумаги, чтобы каждому завернуть его пирог. Не «Макдоналдс» – фирменной упаковки для еды навынос не предполагалось.

Вот на фига было устраивать репрессии бедным работницам торговли, корила себя Ольга, жадно глотая питье из бутылки. Вымоталась, как будто двести корней помидоров полила из ручной лейки. Из ее прошлой жизни не припоминалось ни одного случая, чтобы она вела себя с продавцами так жестко. Сама в сфере услуг работала – по собственному опыту знала, что такое капризный клиент. Ох, знала! А нынче террор устроила. Стыдно, конечно, но чувство, что так надо, что все сделано правильно, было всепоглощающим. Потом пришло иррациональное удовлетворение – как она их! Одна всех четверых умотала. И не прогнулась ни разу, как часто бывало в прошлой жизни, а тютелька в тютельку добилась ровно того, чего хотела! Но устала. Недаром говорят, что умственный труд выматывает сильнее физического – дикая, на грани транса, сосредоточенность выпила и моральные, и физические силы. А день только начался, значит – гонку нужно продолжать! Неизвестно почему, но Ольге все казалось, что необходимо спешить.

У рекомендованного Хопрой обувщика надолго не задержались. Оля полагала, что их ждет очередная лавка, а оказалось – мастерская. Сапожник, или, как здесь говорят, обувщик, оказался неожиданно приятным человеком. Не суетливым и восхитительно ненавязчивым. Мазнул взглядом по записке Хопры и молча усадил Ольгу на специальный табурет, вознесенный на высоченный пьедестал. Чтобы забраться на сиденье, ей пришлось подняться аж на три приступки. Теперь сапожнику не придется наклоняться, чтобы снять мерки с Олиных ног.

– Пару из тринадцатой ячейки и из семнадцатой, – крикнул он вглубь мастерской, выслушав пожелания клиентки. Чем-то сапожник напоминал Оле отца. Неуловимо так, на краешке сознания. Чем-чем, усмехнулась она с теплым чувством. Тем, что Мастер! Та же выверенность движений. И руки со следами вроде ожогов, что оставляет вощеная дратва даже на загрубевшей коже. Шрамы покрупнее – от сапожного ножа. У папки тоже такие руки были – в шрамах и мозолях в самых неожиданных местах. А еще обувщик был специфически сутул – сказались годы, проведенные над обувной лапой.