Пляски с волками

Супружница доктора однажды ему изменила в номерах с проезжим офицером, исключительно в отместку, о чем ему немедленно сообщила. Порой и в захолустье вроде нашего бушуют страсти, не уступающие шекспировским… Последнее время доктор, это все видели, стал нервозным, пребывал в явном расстройстве чувств. К тому же все это со временем выплыло наружу, стало предметом пересудов для всего города. Вполне достаточно, чтобы неуравновешенный человек решился на самоубийство, мало ли где он мог раздобыть экзотический яд, неизвестный современной фармакологии. Никакого пузырька в бричке не нашли, но это еще ни о чем не говорило: он мог вывалиться из брички; где точно произошла смерть, было неизвестно. Никто не стал бы обыскивать обочины и сами дороги в поисках пустого аптечного пузырька – для этого понадобилось бы стянуть полицейских не то что со всего повята – со всего, пожалуй, воеводства. Шкафчик доктора с ядами вскрыли, но аналогичного этому неизвестному не нашли, только обычные – цианистый калий, морфий, опиум… И это ни о чем не говорило. Вынесли вердикт: «С большой долей вероятности смерть в результате самоубийства» – и дело закрыли. Ну а после случая с Гутманами и их экономкой Войтек и приехал ко мне посоветоваться – и как к старому другу, и как к человеку, который ко многому относился серьезно, так же, как он…

– Вы мельком упомянули, что в «деле Гутманов» был свидетель…

– Свидетель, который никак не мог считаться надежным, увы… – сказал Барея с явной досадой. – Позвольте, я и это изложу подробно. В Косачах жил один субъект по прозвищу Князь. Прозвище к нему прилипло так прочно, что многие и не знали его настоящее имя. А пошло оно оттого, что Князь любил упоминать, будто их род идет от незаконного потомка одного из Пястов[41], предположительно Мешко Второго[42]. Бог его знает, как там обстояло на самом деле, в конце концов, незаконные потомки королей попадались не так уж редко. У Августа Сильного[43] их было триста, причем историки писали, что далеко не обо всех знают. Как бы там ни было, семейство у него с незапамятных времен было – классическая загоновая шляхта. Знаете, кто это такие?

– Знаю, – сказал я. – Жестяная сабелька и все такое. «Повесить ты их можешь, пан полковник, а вот выпороть – нет»…

– О, вы Сенкевича читали…

– Случалось, – сказал я."

"В старинной Польше шляхтичей было как собак нерезаных – и многие из них, кроме древности рода, не могли похвастаться и нелатаными сапогами. Жили в домах, ничем не отличавшихся от мужицких халуп, одевались не лучше мужиков, невеликую пашенку пахали самолично – если таковая имелась. Ну а чтобы отличаться от «холопов», носили саблю. Кто-то настоящую, дедовскую, но у многих и того не было – вешали на пояс сабельку, вырезанную из жести.