Пламя и кровь. Пляска смерти

Поэтому Крапива всегда находилась подле принца и не покидала его ни днем ни ночью, ни в небе, ни в замке. Но был ли страх перед Вхагаром единственной причиной, по которой принц держал Крапиву при себе? Гриб пытался убедить всех, что это не так. Он рассказывал, что Дейемон Таргариен полюбил маленькую безродную чернавку и разделил с ней ложе. Можно ли верить словам шута? Крапиве было не больше семнадцати, а принцу Дейемону – сорок девять, но всем известна власть, которой юные девы обладают над мужами постарше. Известно и то, что Дейемон Таргариен не был верен королеве. Даже наш септон Евстахий, обычно столь сдержанный, пишет о его еженощных визитах к леди Мисарии, с коей он часто делил постель, пока был при дворе… якобы с благословения королевы. Не стоит забывать и о том, что, когда принц был молод, каждый владелец борделя в Королевской Гавани знал, что «лорд Блошиного Конца» особенно жалует девственниц, и приберегал для него самых юных, прелестных и невинных из новых девушек.

Крапива была, без сомнения, молода (хотя, возможно, не так молода, как те, с кем принц предавался разврату в юности), но в том, что она была девственницей, сомнения были. Она выросла на улицах Пряного и Корабела без матери, без крыши над головой, без гроша в кармане; вероятней всего, она променяла свою невинность на медяк или корку хлеба вскоре после того, как впервые расцвела (если не раньше). А овцы, которых она скармливала Бараньему Вору, чтобы привязать его к себе – как она их раздобыла? Уж наверное расплачивалась за них, задирая юбки перед каким-нибудь пастухом. Особо красивой Крапиву тоже назвать было нельзя. «Тощая чернавка верхом на тощем буром драконе», – так описывал ее Манкен в своей «Подлинной истории» (хоть сам ни разу ее не видел). Септон Евстахий говорит, что у нее были кривые зубы, а на носу остался шрам после того, как ее полоснули ножом за воровство. Гриб добавляет, что она никогда не мылась и не меняла одежды, и что от нее исходил «ядреный запашок». Вряд ли кто-то мог вообразить ее в роли возлюбленной принца.

Однако «Грибные заметки», а в нашем случае и «Хроники Девичьего Пруда», написанные мейстером лорда Моутона, говорят об обратном. Мейстер Норрен пишет, что принц и Крапива вместе ужинали каждый вечер, вместе завтракали каждое утро и спали в примыкающих друг к друг покоях; что принц «души в ней не чаял, будто в собственной дочери», наставлял ее, как себя вести, как одеваться, как подолгу расчесывать волосы; что он делал ей богатые дары: «щетку для волос с ручкой из слоновой кости, покрытое амальгамой зеркало, плащ из роскошного темного бархата, отороченный атласом, и пару сапог из кожи мягкой, как масло».