Плетущая

Люди уже были вымотаны затянувшейся войной, морозами и походной жизнью, новость о том, что воевода, приносящий им победы, уедет, могла пошатнуть необходимый настрой, – рассказывал Рокель, а Ена прислушивалась, обращая внимание, что его голос стал ниже, тон ровнее. Его спокойствие и уверенность обволакивали, будто замедляли происходящее вокруг и притупляли тревоги. Ене показалось, что шум трапезы стал безликим звуком на фоне глубокого голоса Рокеля. – Тогда я предложил заменить брата. Я взял его доспехи, шлем и меч. Притвориться Зораном было не сложно, все планы разрабатывали мы вместе, а большинство простых солдат не подходили ко мне достаточно близко, чтобы заметить разницу. Мои люди разнесли слухи, что в одной из битв брат получил тяжёлую травму лица и шлем с тех пор предпочитал не снимать, чтобы войско упадническому настроению не подвергалось. Благодаря этому никто не задавался вопросом, почему я всегда в шлеме. С другими главнокомандующими я продолжал общаться записками или через доверенных посыльных, – Рокель кивнул на одного из своих молчаливых телохранителей.

Темноволосый мужчина приподнял глаза, коротко поклонился великому князю и вернулся к еде. Злат вопросов не задал, поэтому и мужчина не встрял.

– Мы удерживали позиции, но продвижение шло слишком медленно, поэтому я решил изменить стратегию брата и выбрал более агрессивное наступление. Нужно было добраться до никоновского князя, иначе мы бы там до осени застряли, – практически равнодушно закончил Рокель.

Ена прикусила язык, заставив себя помалкивать о том, на какие риски он шёл. Слыхала, к каким безрассудным манёврам прибегал и себя не раз в качестве приманки использовал, зная, что никоновцы голову Зорана насадить на копьё хотели едва ли не больше, чем голову Злата.

Злат рассмеялся в ответ на напускное равнодушие, похлопал Рокеля по плечу. Великий князь встал, тост в честь Рокеля и его людей произнёс. Воины загалдели, поддерживая, чарки взметнулись вверх. Злат ещё что-то сказал сеченскому княжичу, но Ена не разобрала за шумом. Злат взмахнул рукой, и зазвучала музыка от дожидавшихся в углу музыкантов. Рокель и Злат заговорили тише, наклонившись друг к другу и что-то шепча. Ена неустанно следила за движениями их губ, напрягалась всякий раз, когда Злат брал в руки нож. Они оба улыбались, словно не знавшие ссор старые друзья, но Ена не могла пока поверить, насколько правдиво это перемирие. Девушка обмякла на стуле, оцепенение спало, забрав с собой все силы. К еде она не притронулась, сделав несколько глотков вина, а вновь подняв глаза, впервые столкнулась со взглядом Рокеля. Вино встряло в горле, облепило, как вязкий мёд.

Боги милосердные.