Пленница Вепря

— Поедем, красотка, кататься, — ухмыляется Вепрь, а за ним подхихикивает и сиделка, ржет в голос помощник. Я поднимаю на него глаза и мотаю головой.

— Я не хочу с тобой ехать! — кричу, понимая свое бессилие. — Отвали от меня!

— Ну, ну, милая, — улыбается Родион, забирая у своего парня сверток. Встряхивает небрежно и накрывает меня огромным пледом, наверное снятым с двуспальной кровати.

— Отцепись от меня, слышишь, — пытаюсь сорвать с себя дурацкую тряпку. Брыкаюсь, кричу и стараюсь освободиться из стальных лапищ Веприцкого.

— Мне это надоело, — рассердившись, делает шаг в сторону Родион. А потом и вовсе уходит из палаты.

— Быстро ты сдался, красавчик, — шиплю я с ненавистью в голосе. Ложусь в постель и чувствую, как глаза сами закрываются от усталости. Нет сил даже подумать, что делать дальше…

— Все хорошо, — с порога заявляет Валерий Иванович. — Ты пока остаешься здесь, Майя, — весело объясняет он. — Сейчас процедуры, потом обед и тихий час, — сообщает серьезно. — А ближе к вечеру обсудим, что нам с тобой делать. Идет?

— Да, — киваю я. — Я продиктую телефон брата. Он сможет забрать меня…

— Потом, — отмахивается Марьинский. — Пока просто прошу. Будь хорошей девочкой.

Минут через пять в палату деловито входит медсестра. Из-за шапочки, скрывающей лоб, и насупленного взгляда трудно понять, сколько ей лет. Она даже симпатичной не кажется. Строгая и предельно отстраненная. Ставит мне уколы. Один в ягодицу и два в вену. Она напряженно всматривается мне в лицо. Я не сразу понимаю, что не могу на нем сфокусировать взгляд. Медсестра аккуратно укладывает меня на кровати и накрывает одеялом.

— Вот и хорошо, милая, — шепчет негромко.

Это последнее, что я слышу. И снова оказываюсь на берегу океана. Бегаю с дочкой по кромке воды, мокрая и счастливая. Алекс лежит в шезлонге и добродушно улыбается нам с Мелиссой. Я машу ему рукой, а потом беру дочку на руки и бегу к мужу. Он быстро поднимается и укрывает нас с малышкой махровым полотенцем. Я чувствую тепло и радость. А после просыпаюсь, захлебываясь от слез. Реву как от великой потери. Впрочем, так оно и есть…

Я оглядываюсь по сторонам и с ужасом понимаю, что уже нахожусь в совершенно другом месте. Лежу на широкой кровати с кожаным изголовьем. Из высокого французского окна виден край забора и лес.

«Твою мать, — шепчу я, рассердившись на Веприцкого, доктора Валеру и его медсестру. Он все-таки вывез меня из клиники. Велел ввести снотворное и, как пластмассовую куклу, вынес из клиники. — Идиотка, — злюсь на саму себя. — Размякла как дура! И так полно неприятностей, еще угодила в историю с Вепрем! Не нужно было к нему вообще обращаться, — вздыхаю тяжело и от отчаяния валюсь обратно в постель.