Пленница Вепря

— Майя выбросила букет и тем самым спасла нас, — тихо и совершенно спокойно говорит он. — Твоя версия вообще не сходится. Моя жена, — он делает ударение на втором слове, — все время была рядом со мной. Выясни, где Артем покупал цветы и все его связи. Мне нужна полная информация по цветочной лавке. Кто хозяин, кто его бабушка, кто поставщик и любовница. Всю подноготную. Прямо сейчас. Звони Олегу немедленно. Потом будем рассуждать, — сквозь зубы бросает он, и каждое слово больше походит на плевок.

— Она могла передумать, — глядя на меня в упор, заявляет Люк. — Или испугаться последствий. Может, оставила б тебе свои цветочки, а сама бы отправилась в сортир…

— И давно я бабам цветочки держу, пока они нужду справляют? — негодующе хмыкает Вепрь. — Хватит теории, Люк, — приказывает он. — Звони Олегу. Я сказал.

Преданный оруженосец Вепря замолкает и напряженно сопит, потом яростно тыкает в трубку толстым пальцем и слово в слово пересказывает поручения Вепря. Не в силах слушать личного суфлера Родиона Веприцкого, я отворачиваюсь к окну. Невидящим взглядом смотрю на проносящиеся мимо улицы и внезапно понимаю, что мы направляемся совершенно в другую сторону от дома.

— Куда мы едем? — охаю я.

— В «Пантеру», — хрипло бросает Веприцкий. — Нужно по горячим следам разобраться в этой истории. И если ты причастна, Майя, то лучше сознаться. Когда я выясню все подробности, ты очень пожалеешь, что выкинула букет, а не отправилась к праотцам вместе со мной.

— Ты… ты… ты, — вскрикиваю я. — Не вали с больной головы! Это ты и твои люди подстроили, чтобы избавиться от меня. Ты же выигрываешь от моей гибели, Родион! Как ни крути, ты в шоколаде! — ору я. — Всем остальным покажешь, как расправляешься с врагами, — я хочу добавить еще пару слов про сделку, но Веприцкий молниеносно притягивает меня к себе и шипит: «Заткнись!» А потом впивается в губы злым и ненавидящим поцелуем.

— Ты, надеюсь, про основной инстинкт слышала? — рыкает он, оторвавшись от меня. — Будешь бузить, трахну прямо в машине, — рявкает Родион, все еще сминая мою шею в своих лапищах. — И даже на них не посмотрю, — кивает на водителя и сидящего напротив нас Люка. Довольно наблюдает, как я дергаюсь в его стальных руках, и замечает тихо: — Перестань рыпаться, Майя.

Я отворачиваюсь к окну и чувствую, как захват немного ослабевает. Наверняка завтра останутся на шее синяки, но это меньшее, о чем сейчас следовало бы подумать.

— Теперь ты двадцать четыре часа будешь находиться под наблюдением, — криво усмехается Веприцкий, и я в который раз поражаюсь изощренному уму этого человека и его выдержке.

— Это еще зачем? — я стараюсь подавить ярость и гнев. — За каким… собственно?

— На тебя покушались, милая. Или это ты хотела от меня избавиться.