Пленница в башне

 — Она затрепетала от его прикосновения. — Но разве вы не понимаете, что мне нужно построить свою собственную жизнь, а здесь… здесь у меня нет будущего.

— А в Чили оно у вас есть? — сухо произнес он, мягко, но все сильнее надавливая на подбородок, так, что, в конце концов, ей пришлось посмотреть ему в глаза. — Неужели вы собираетесь выйти замуж за этого легкомысленного молодого человека, который не удержал машину на дороге и едва не угробил вас? Из-за него вы лежите здесь, раненая, бледная, с ужасным кровоточащим рубцом под волосами. А он… Я никогда не забуду этого зрелища — как он стонал, когда приходил в себя, и было совершенно очевидно, что он мертвецки пьян. — Глаза дона сверкнули, но вместо топазовых искр в них вспыхнуло пламя негодования. — И вы еще хотите убедить меня в том, что любите такого человека?

— Нет, я его не люблю…

— Хвала Иисусу! Но все равно собираетесь последовать за ним в Чили?

Она покачала головой:

— Сначала я согласилась поехать с ним, но потом передумала…

— Он сам вынудил вас передумать? — Вопрос застиг ее врасплох. — Он позволил себе какие-нибудь вольности?

— Он поцеловал меня… Сеньор, вы делаете мне больно!

Его пальцы медленно разжались, рука скользнула по ее плечу, и он убрал ее:

— Простите, милая. С того дня, когда произошла авария, я очень зол на этого человека, а сейчас я забылся. Так, значит, он поцеловал вас? Вам это не понравилось?

— Нет, не понравилось. — Она бросила на дона Рафаэля раздраженный взгляд. — Я обязательно должна подвергнуться этому… этому допросу только потому, что собралась ехать в Чили? Но я же сказала, что не собираюсь ехать с Гарри…

— Значит, вы едете туда потому, что там часто бывает юный Конрой?

— Откуда вы знаете? — Она чуть не задохнулась от изумления.

— Вы забыли, что я пользовался доверием вашего дядюшки. Именно он и рассказал мне, что вы переписываетесь с Конроем, адресуя свои послания в гостиницу в Сантьяго. Вот и все. — Дон поднялся и теперь возвышался рядом с ее кроватью, глядя инквизиторским взглядом на хрупкую фигурку, распростертую на горе подушек под сетчатым балдахином, усиливающим зелень глаз. — Вами движет желание вновь оказаться в объятиях этого молодого человека, и вы боитесь, что я воспрепятствую вашему желанию? Значит, вы воображаете меня этаким монстром… тираном?

— Нет, не совсем… — Она улыбнулась, глядя прямо в его глубоко посаженные глаза, которые она видела разными — то улыбающимися при взгляде на ребенка, то отражающими лучи заходящего солнца, когда он начинал говорить об истинном понимании любви. — Матери портят сыновей тем, что потакают им во всем, а выросшие сыновья потом ждут этого от каждой женщины.

— Для меня большое облегчение узнать, что я всего лишь испорченный мальчик, а не какой-нибудь тиран.