Пленница в башне

Оказывается, что донья Мануэла, невзирая на возраст и на то, что жила в отдельных покоях, была в курсе всех сплетен, распространявшихся по замку. Очевидно, их передавала своей хозяйке Луиза. Или… — эта мысль заставила неприятно сжаться ее сердце — это дон Рафаэль рассказал своей бабушке о Гарри Элсинге? Неужели они, сидя здесь, в покоях доны Мануэли, вдвоем за шахматами, обсуждали, насколько целесообразно позволить ей продолжать это знакомство?!

Сеньора, обладавшая живым умом, должно быть, догадалась, какое направление приняли мысли Ванессы, потому что сказала:

— Не думайте, что я не одобряю вашего друга, Ванесса. Совсем недавно вам пришлось пройти через До лину слез, и мы с внуком беспокоились, что вы чувствуете себя одинокой, можете пойти на такое безрассудство, как поспешное замужество. Разве неправда, что американцы склонны поспешно связывать себя брачными узами, поскольку их законы позволяют легко развязать их?

— Но Гарри и я… мы только что познакомились. Не может и речи идти ни о каком… замужестве! — возразила Ванесса.

— Все равно, дитя мое, должно быть, вы чувствуете себя одиноко после смерти единственного близкого человека, а на свете нет ничего хуже для женщины, чем плыть по течению, не имея ни кровной, ни душевной привязанности. В замке все понимают ваше сложное положение, и, если вам кажется, что Рафаэль суров к вам из-за американца, так это только потому, что он относится к вам как к племяннице своего доброго друга, как к человеку… О! Я снова вижу в ваших глазах сомнение! Что Рафаэль сказал или допустил такого, что вы считаете его настроенным враждебно к вам?

— Враждебность не особенно разговорчива…

— Вам не нравится мой Рафаэль?! — Донья Мануэла так и взвилась при мысли, что кто-то может питать к ее внуку какие-то иные чувства, кроме обожания. — Перестаньте, вы шутите, Ванесса, то, что вы чувствуете, — просто раздражение, потому что вы такая независимая натура, а он — властный испанец.

Да, подумала Ванесса, он действительно раздражал ее — и своим надменным и властным видом, и тем, что вечно знал, что для нее лучше. Но это не объясняло тех столкновений, которые время от времени вспыхивали между ними. Какое-то напряжение носилось в воздухе между ними, подталкивая к краю чего-то неизведанного, но пленяющего своей яростью и опасностью. Должно быть, это и была враждебность! Для мужчины дружба с доном была вполне возможна, но с женщинами он был невыносим, поскольку пробуждал в них низменные инстинкты, например, желание противоречить ему. Или стремление завоевать его, как это было в случае с Лусией.

— Дитя мое. — Донья Мануэла смотрела на Ванессу слегка насмешливо, — если позволить дону Рафаэлю раздражать вас по пустякам, он может пойти по этой дорожке до самого конца.