Пленница судьбы

В час прощания Мари склонилась над Кристианом и легко, нежно поцеловала его в лоб. И прошептала:

Мари была точно порох или сухая трава, готовая вспыхнуть от любого пожара. Сейчас она могла бы позволить четвертовать себя или продать душу дьяволу.

Девушка не питала никаких иллюзий относительно своего будущего. Она сознательно жертвовала собой, она собиралась заключить договор с совестью и понимала, что ее ничто не спасет: ни благородная цель, ни четкое отделение любви сердечной от акта любви телесной. Она переходила на другую сторону — на сторону зла, где правили жестокость, алчность, бездуховность, бесстыдство.

Жизнь оказалась слишком жестокой, враждебной, в ней нельзя было уповать на жалость, сочувствие, сердечность, любовь или помощь высших сил; она требовала тяжкой борьбы, и единственное, что должна была попытаться сделать она, Мари, это не причинять страданий другим.

Прощание с родными краями и дорога прошли как во сне. Париж уже не показался ей таким пугающим и чужим. Бледно-желтое вечернее небо, мягко сияющие голубые сумерки, резкие линии темных крыш, сверкающий металл балконов и накатывающие волной запахи и звуки. Он жил, бурлил, кипел, и только от нее зависело, вольется ли она в эту жизнь.

Ночевать Мари было негде, но она решила, что тем лучше, это подстегивало ее решимость. Она поправила шляпку и, оглядев себя в витрине с каким-то новым, пристальным любопытством, пошла вперед по улице. То была улица Пелетье, что неподалеку от кафе «Рии», и здесь можно было встретить продажных женщин.

Мари не имела ни малейшего представления о той грубоватой, горячечной, болезненной, вызывающе рискованной, порочно красивой атмосфере, в какую собиралась окунуться. Завоевать улицу и повелевать ею не проще, чем покорить чужую страну. Она не умела играть, не владела ни тайной взгляда, ни магией жестов. Она была просто молодой женщиной, скромно одетой, неброско красивой, ничто не говорило о ее необычности, ничто не вызывало желания обладать ею, и никто не обращал на нее внимания.

Вряд ли Мари сумела бы совершить то, чего, несмотря на всю свою решимость, смертельно боялась, совершить так, чтобы понравиться мужчине и заставить его заплатить. Она ничего не знала ни о навязчивости, ни о жестоком торге, ни о конкуренции. Единственное, что запомнила Мари: в публичном доме заработать нельзя, там все забирает хозяйка. Так говорила Шанталь.

Почти совсем стемнело, а Мари все шла и шла — померкший взгляд, скованные движения… Она обгоняла мужчин, которые на нее не смотрели, или они обгоняли ее.

Наконец, собрав всю свою волю, она решилась и, нагнав прилично одетого господина, прошептала:

Но тот не оглянулся, и тогда Мари схватила его под локоть, а потом развернулась и встала перед ним как стена.